Выстрел (стр. 1 )

ЮРИЙ ШИЛОВ

ВЫСТРЕЛ

В ДВУХ ДЕЙСТВИЯХ

(По мотивам рассказа И. Потапенко)

Автор является членом РАО

Адрес автора:

E-mail: [e-mail]

Моб. [phone]

МОСКВА 2011 г.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ, ее муж

ВЕТВИЦКИЙ, друг детства Сергея Петровича

ЕФЕСОВ, сосед, сослуживец Сергея Петровича

МАРЬЯ, кухарка

МОЛОДОЙ ОФИЦЕР

ПРОЛОГ

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (перед занавесом, к зрителям): - Все это давно кончилось, и я теперь далеко-далеко от всего этого. Мой мир – совсем другой мир, ничем не похожий на прежний. Моя жизнь такова, что если я расскажу эту историю, мне не поверят, что она была со мной. А между тем все это было, было… И вспомнилось удивительно просто, по самому пустому поводу. Не знаю, зачем открыла я свою шкатулку, в которую два года не заглядывала, и стала рыться в куче бумаг. Связанные пачки писем, деловые документы, записочки и… Да вот оно это письмо! Беру его в руки, читаю… И сердце у меня немного дрогнуло, да, только немного… Время все унесло. Но, помню, тогда я всей душой жила этими событиями. И мне вспомнилось все, до последней мелочи. И захотелось проследить за всем этим снова, изо дня в день, из часа в час. Всему этому я давно подвела итог. Но мне пришла мысль: а что, если в итоге была ошибка, - маленькая, ничтожная, но способная все изменить?..

Я до мелочей помню тот вечер… На улице шел снег и мело. Сумерки рано наступили, и у нас везде, во всех комнатах, были зажжены свечи…

(Поднимается занавес. Загораются свечи. Стол с сервировкой. Диван, несколько кресел. За окном свистит вьюга)

(Из передней доносятся оживление, смех. Марья напевает баритоном: «У любви, как у пташки крылья, ее нельзя никак поймать»…)

КАРТИНА ПЕРВАЯ

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (входит в переднюю в приподнятом настроении. Снимает перчатки, шинель. Ему помогает Марья. Рядом из - за плеча выглядывает Ефесов. Тоже снимает шинель):

- Ух ты! Ну и вьюга! Всего занесло!

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (входит в переднюю): - У тебя снег и за воротником. Давай стряхну!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (подходит к жене, прикладывает свои холодные руки к ее щекам. Вера Леонтьевна вскрикивает, отскакивает в сторону, муж пробует снова коснуться ее холодными руками. Смеются. Смеются и Марья с Ефесовым).

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (Ефесову): - Проходите, Иван Матвеевич! Сейчас будем ужинать. Марья, неси скорей горячее. (Марья, продолжая петь, убегает на кухню).

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (подмигивая Ефесову, приглашает к столу): Прошу, сосед, на поле брани! (Уходит к себе переодеваться)

ЕФЕСОВ (вслед Сергею Петрович): - Мерси, мерси! Увы, не могу начинать сражения за отсутствием главнокомандующего!

(Вера Леонтьевна сопровождает Ефесова в гостиную. Сама садится в кресло. Ефесов прохаживается рядом со столом, посматривая то в окно на беснующуюся метель, то на, стоящий на столе, графинчик с водкой)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (к зрителям): - Подобные шутки часто можно было слышать перед обедом и во время обеда. В виду накрытого стола мужчины как-то оживлялись, лица их становились выразительными, в глазах зажигался огонь. Они говорили все какими-то аллегориями, вроде тех, что прозвучали сейчас, и смеялись, будто в этом было что-то очень остроумное. Они сходились в том, что оба любили поесть и придавали большое значение обеду. Они насыщались так, как будто делали какое-нибудь серьезное дело, обсуждая то, что подавалось на стол, критикуя какой-нибудь соус и не в шутку решая вопрос, подлить или не подлить уксуса или масла.

(Сергей Петрович садится за стол, вслед за ним – Ефесовм. Потом жена. Сергей Петрович наливает мужчинам водку. Выпивают. Начинают есть).

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (к зрителям): - Что это было в Ефесове, - мне все равно, он был нашим соседом, сослуживцем мужа, холостяком, и столовался с нами, но в муже, когда я это заметила, меня это поразило. Пристрастие к еде – я этого никак не ожидала от моего, как я думала, задумчивого, слегка меланхолика, слегка поэта, Сергея Петровича. А между тем это было пристрастие. Так же, как к игре в винт в полковом клубе.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (кричит в сторону кухни): - Марья! Марья!

МАРЬЯ (прибегает, мурлыкая «У любви, как у пташки…»): - Чего изволите?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Что это за соус? Это не соус, это – черт знает что такое! Ты сюда муки что ли наболтала! Ты же не имеешь понятия о «провансале», а берешься! В другой раз я сам покажу тебе, как надо делать «провансаль». (Марья умолкает и обиженно уходит).

ЕФЕСОВ: - За настоящим «провансалем» надо ехать во Францию. Хорошо сейчас, поди, во Франции!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Берусь тебе доказать, дорогой друг, что я и здесь сделаю соус не хуже того, который так любил Наполеон.

ЕФЕСОВ (смеясь): - Жаль, Наполеон этого не знал.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (смеясь): - Ему некому было об этом дать донесение.

ЕФЕСОВ (наливает еще по одной):

- Предлагаю тост за соус «а ля Наполеон»!

(С удовольствием пьют)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Ты чему-то сегодня особенно рад, Сергей?!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (спохватился): - Я? Конечно, конечно! Я совершенно забыл сказать тебе. К нам в полк переведен Ветвицкий, мой школьный товарищ и друг!.. Я сегодня узнал это. Он был в Петербурге, а теперь сюда переведен… На днях приедет…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (недоверчиво): - И ты этому так рад?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Еще бы! Я же тебе говорю, это мой закадычный друг! О, он тебе очень понравится, ты увидишь…

ЕФЕСОВ: - Вы говорите – Ветвицкий?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Да.

ЕФЕСОВ: - А как его зовут?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Алексей Михайлович.

ЕФЕСОВ: - Ага! Так я его знаю!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Вы? Откуда же вы его знаете?

ЕФЕСОВ: - Так… Встречались…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - В Петербурге, должно быть?

ЕФЕСОВ: - Да, в Петербурге!..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Ну, не правда ли, чудный малый?

ЕФЕСОВ: - О, я не настолько его знаю, чтобы судить…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (жене): - Ветвицкий! Ветвицкий! Во всем хорош… Высок. Держится не совсем стройно, но ему это идет… Лицо открытое, простое… Большие серые глаза… Великолепные зубы… Волосы откидывает назад мягким движением головы… С первого раза немного конфузлив, но, познакомившись, делается откровенен и прост. У него есть некоторое состояние, в жаловании не нуждается, а… «служит неизвестно зачем». Ну, что, дорогая, заинтриговал я тебя?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Нисколько.

ЕФЕСОВ (шутливо): - Женщине надо только намекнуть на тайну – и уж она перестанет спать спокойно…

(Все смеются)

КАРТИНА ВТОРАЯ

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (к зрителям): - Объясните мне, что я узнала про Ветвицкого такого, что могло бы заинтересовать меня? Ведь ничего? А между тем я просто-таки стала его ждать каждый день и спрашивала мужа, когда же он, наконец, приедет? Может быть, меня заинтересовали таинственные ответы Ефесова? Может быть, в этих недоговорках и была причина, почему я ждала Ветвицкого? Уже одно то, что он «служит неизвестно зачем»… Наши-то все очень хорошо знали, зачем они служат. Тот рад был жалованью, этому нужен был такой-то чин, чтоб с ним выйти в отставку, третий знал наверно, что тогда-то получит полк, а тогда-то дивизию. Все, одним словом, чего-то добивались, и вдруг вот человек – не знает, зачем служит, а значит – ничего и не добивается.

Впрочем, почем я знаю, отчего я ждала Ветвицкого? Ждала и – все.

После обеда, что бывало каждый день, муж и Ефесов располагались по обыкновению в кабинете, курили и болтали. Ефесов рассказывал анекдоты. Я этих анекдотов не любила, потому что они были неумны. Пикантные рассказы Ефесова доходили до меня в виде какого-то непрерывного гула. Потом была пауза, и сразу раздавался громкий смех мужа (раздается смех Сергея Петровича), это значило, анекдот кончен и надо смеяться. Потом опять гул, и снова смех. (Раздается смех Сергея Петровича). Гул и смех. (Раздается смех Сергея Петровича). Это ужасно! Так они проводили послеобеденное время каждый день и были совершенно довольны друг другом.

Потом обстановка переменялась и это тоже было каждый день. Муж брал скрипку и начинал играть чувствительное попурри, преимущественно из «Кармен» Бизе. Играл он, ходя по комнате, и всегда это попурри, потому что ему было лень учить что-то другое. (Сергей Петрович играет на скрипке). Играл он не то чтобы худо, а так себе, очень уж как-то по-любительски. Но Ефесов слушал с чувством и хвалил. Это попурри, видимо, трогало его. (В передней видно Марью, она, прислонившись к косяку двери, с упоением вслушивается в музыку).

Так прошло три месяца.

(Смех Сергея Петровича). (Голос Ефесова: «Голубчик, сыграйте что-нибудь, я в восторге от вашей «Кармен»).

Я заметила в последнее время, что меня могли взволновать такие пустяки, как, например, лай собаки или падение стула. Я вздрагивала, и не оттого, что была нервно настроена, а, напротив, оттого, что была слишком, слишком спокойна…

Я вздрогнула, потому что в коротком перерыве игры мужа на скрипке, услышала звук подъехавшего экипажа, и потом долгий звонок в дверь. (Марья, слушая музыку в передней, тут же открывает дверь и впускает посетителя).

Музыка остановилась, и вместе с ней остановилось мое сердце. Я стояла посреди комнаты и вслушивалась в каждый звук: вот муж положил скрипку, вот вышел в переднюю, вот там раздались поцелуи и дружеские голоса, и я четко услышала его твердый и одновременно мягкий голос. Такой, каким я его себе и представляла.

(Открывается дверь, входят Сергей Петрович и Ветвицкий).

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Ну вот, дорогой друг, позволь тебе представить мою супругу!..

ВЕТВИЦКИЙ (с некоторой неуверенностью, с легким поклоном головы): - Весьма рад!

… Прошу извинить за столь поздний визит… Я только что прибыл из Петербурга, и посчитал своим долгом побывать у Сергея еще до представления начальству.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Вера Леонтьевна! Прошу проходить в дом... Сейчас будем пить чай.

(Ветвицкий и Сергей Петрович проходят в гостиную, садятся в кресла и начинается: «А помнишь?!»» Ну, как же, конечно помню!» «А ты, помнишь тот случай?»).