Социальные миражи современности (стр. 5 )

мое теорией, заменяется якобы мнением большинства. Что это значит? Значит

ли, что большинство действительно имеет одинаковое мнение? Ничуть. Лица это-

го большинства точно также не имеют той воли, которую выражает количество

их бюллетеней. Они даже никакой воли не имеют относительно данного вопроса.

Но введение принципа большинства выводит страну из нелепости чисто меха-

нически. Если заставить всех говорить «да» или «нет», то, понятно, какое-нибудь

большинство получится на бумаге, а стало быть, становится возможным принять

какую-нибудь меру. Частные лица, находясь в недоумении, иной раз загадывают:

сойдутся пальцы – пойду направо, не сойдутся – налево. Либеральный демокра-

тизм совершенно такой же способ нашел в фикции «большинства голосов». Это

большинство ровно ничего не доказывает. Может быть, решение, указанное им

неосновательно, может быть, количество действительных воль не имеет ника-

кого отношения к количеству бюллетеней. Во всяком случае, пальцы сошлись,

можно принять меру, можно действовать. Правление становится возможным, а

это, конечно, главное. Поэтому введение принципа большинства голосов вполне

практично. Но как заставить народ голосовать?

Требование от народа выражения воли по множеству вопросов, в которых

он ничего не понимает, приводит массу в такое состояние, в котором она просто

не захотела бы оставаться. В самом деле, есть ли смысл терять время сегодня,

завтра, послезавтра на голосование, когда подающий голос прекрасно чувствует,

что ничего не понимает в вопросе и даже им нимало не интересуется? «Решайте

себе как знаете, какое мне дело!» Настаивая на своем требовании, либеральный

демократизм добился бы только того, что подавляющее большинство не стало бы

заниматься «пустяками» и вовсе не давало бы голосов. При этом правление ста-

новится опять немыслимым, так как если б и получалось все-таки большинство

в несколько сотен заинтересованных голосов, то остальная масса на подобные

решения не обращала бы ни малейшего внимания; стало быть, на исполнение

решения не хватало бы силы. Ввиду этого является необходимость дальнейшего

искажения демократической идеи. Демократические учреждения дополняются

представительством и партиями. Представительство само по себе, конечно, есть

фикция. Нельзя представлять того, чего нет. Но оно облегчает для народа «неудо-

боносимые бремена» теории и ограничивает выражение «народной воли», застав-

ляя ее высказываться лишь в отношении лиц и программ. Это уже легче. Но и ли-

цами, и программами способно интересоваться лишь меньшинство, по страсти,

выгоде или убеждению более занимающееся политикой. Из этого-то маленького

меньшинства возникают партии, одним концом коренящиеся в правительстве,

а другим разжигающие народ и собирающие голоса. Так является правящее со-

словие. Настоящая природа социальных явлений обращает в ничто все фанта-

зии теорий и создает класс там, где вся задача теории состояла в уничтожении

его. Появление партий приводит в изумление самих демократов. Что за причина,

откуда взялись? Брайс1, большой поклонник демократии, в своем любопытном

исследовании американских учреждений очень хорошо обрисовывает значение

этих «существующих вне закона групп, которые называются политическими

партиями». «Организация партий, – говорит он, – служит для органов управления

почти тем же, чем служит двигательная сила нервов для мускулов, жил и костей

1 Брайс Джеймс (род. в 1838 г.) – английский политический деятель, историк и адвокат. Профессор

гражданского права в Оксфорде в 1870–1893 гг. Входил в кабинеты Гладстона и Розбери в 1880–1890 гг.

человеческого тела. В их руках находится практическое применение конститу-

ции и системы управления»1.

«Совершенно не предусмотренное конституцией, не регламентируемое ею,

не имеющее никакой ответственности, ничем не ограничиваемое, возникает мо-

гущественное сословие в 200 000 человек, занимающихся исключительно поли-

тикой и добывающих этим способом средства к существованию»2.

Это учреждение партий составляет непременную принадлежность демо-

кратического строя. Фикция народной воли остается на бумаге. Для существо-

вания же страны нужна некоторая реальная правящая воля. Она и является в

политиканствующем сословии. Его задача – заставить произносить народ раз-

личные «да» или «нет», для чего партии агитируют, стараются растревожить мас-

су, убедить ее в важности и правильности предлагаемых мер или же устрашить,

обмануть, наконец, просто купить так или иначе голоса. Так или иначе, народ

подает голоса, которые можно подсчитывать и их числом импонировать само-

му народу. Получается возможность, во-первых, править, принимать меры, во-

вторых, убедить самую массу, будто бы в ней действительно есть такое-то боль-

шинство, желающее такой-то меры. Эта иллюзия придает принимаемой мере из-

вестный авторитет. В общей сложности получается строй, способный существо-

вать. Но какой ценой он получается? Что осталось в нем от принципа? Где в нем

народная воля?

Вместо народоправства мы имеем тут парламентаризм и господство пар-

тий. С формальной стороны народом правят якобы его представители, якобы

осуществляющие его волю, которой на самом деле нет и не было бы даже в том

случае, если бы народ был предоставлен в решении вопросов свободному вну-

треннему самоуглублению. Однако и этого невозможно предоставить народу, так

как государство не академия и ему приходится дело делать, а не размышлять по

нескольку лет о всякой мелочи. Выдвигаются поэтому партии, правдами и не-

правдами внушая народу волю. Тут народ теряет уже всякую возможность само-

углубления. Он в лучшем случае обсуждает лишь те аргументы, которые ему под-

ставляются партиями, и ставит решения, ими подсказанные. В частной жизни

ни один человек не позволил бы с собой так обращаться и не признал бы для себя

нравственно обязательными таким образом вырванные у него мнения. «Помилуй-

те, – скажет он, – вы меня затормошили, наговорили чего-то, я ничего не обдумал.

Это значит просто ловить человека на слове». Но именно поэтому в политической

агитации стараются не допустить и такого жалкого обсуждения. Если начинает-

ся обсуждение – являются сомнения, дело затягивается до безнадежности. Мно-

гие начинают желать получить понятие о предмете, вдуматься и в конце концов,

может быть, решать совсем не так, как желательно партии. Поэтому политиканы

стараются не убедить, а получить голоса. Самое же верное средство получить го-

лоса – это ослепить народ, загипнотизировать его шумом, треском, внезапными

ложными сообщениями, вообще сорвать решение. Это тактика так называемого

surprise, одинаково царствующая по всем парламентским демократиям. Народ

1 Брайс Дж. Американская республика (русский перевод). М., 1889. Ч. II. С. 267 (прим. Л. Тихомирова).

2 Там же. С. 327 (прим. Л. Тихомирова).

ловится на слове. Внушение традиционного исторического опыта заглушается

тут до последней степени, а обсуждения наличного тоже нет. И вот депутаты вы-

браны, бумажные программы утверждены. «Народная воля» сказала свое слово, и

ее «представители» собрались в парламент. Организуется и правительство. Какое

же отношение этого правительства к народу, его воле, его духу?

Тут уже ровно никакого. На выборах нужно было хоть считаться с народом,

по крайней мере обещать, ослеплять, обманывать, увлекать. В правлении – на-

род совершенно исчезает. Правительство зависит не от него, а от той партии,

которую представляет. Его обязанность под страхом немедленного низвержения

служить партии, делать то, чего требует она, не делать того, чего она не желает.

Пусть попробует министерство, посаженное монархистами, действовать в ре-

спубликанском духе на том основании, что народ хочет республики. Оно будет

не только низвергнуто, но заклеймено названием бесчестных изменников и об-

манщиков. Долг, честь, нравственная связь правительства – все это понимается

лишь в отношении партии, а не в отношении народа. Правительство от народа

безусловно отрезывается, оно не только не обязано, но и не смеет соображаться с

народными желаниями или потребностями. Оно обязано слепо, беспрекословно

служить своей партии. Такова не только практика, но самый принцип. Только пар-

тия имеет отношение к народу, но не правительство. Нет ни одной формы прав-

ления, в которой воздействие народных желаний на текущие дела было бы так

безнадежно пресечено, как в этом создании теории, пытавшейся все построить

на народной воле.

VI

Эта эволюция демократической идеи с социологической точки зрения пред-

ставляется чрезвычайно любопытной. В истории мы до сих пор знали только

общества, состоящие из различных слоев, специализированных на различных

отправлениях. Эти слои – классы, сословия, корпорации – не отрицались в прин-

ципе, а потому регламентировались, получали различные сообразные со своими

отправлениями права и обязанности, помимо тех общих прав и обязанностей,

которые принадлежат всем членам общества. Расслоение, естественно, сопрово-

ждалось ограничением свободы, созданием разнообразного неравенства. Авто-

ритет и иерархия в разнообразных сочетаниях не только были, но и признава-

лись необходимым условием общественной жизни. Присутствие органического

элемента в обществе сознается и признается даже теми, кто считает себя обде-

ленным привилегиями других. Сказка Менения Агриппы1 действует на взбунто-

вавшихся плебеев, как неотразимый аргумент.

Но вот является идея нового общества, основанного на свободе и равенстве.

Выраженная в резком виде, это идея всеобщей одинаковости. Общество пред-

ставляется уже не в виде расслоенного организма, где все специализировано и

расположено в иерархическом порядке, а в виде некоторой протоплазмы, где все

1 Менений Агриппа (конец VI – начало V в. до н. э.) – римский патриций. Считается, что он однажды смог

уговорить ушедших на Священную гору плебеев вернуться, сравнив государство с телом, в котором

желудок (патриции) и руки (плебеи) не могут жить друг без друга (прим. изд. 1997 г.).