Социальные миражи современности (стр. 6 )

части одинаковы, все заняты всеми делами, все законодатели, все правители,

все мыслители, все рабочие, все даже священники в своей свободной совести.

Всеобщее освобождение ото всякого рода уз признается орудием разложения

старого органического общества и единственно мыслимым средством существо-

вания нового. Мы имеем три великие области жизни, в которых эта новая идея

применяется с величайшими усилиями, и во всех трех – с одинаковыми резуль-

татами. В области умственной такая свобода создала подчинение авторитетам

крайне посредственным. В области экономической свобода создает неслыханное

господство капитализма и подчинение пролетария. В области политической вме-

сто ожидаемого народоправления порождается лишь новое правящее сословие

с учреждениями, необходимыми для его существования. Во всех трех областях

вместо всеобщей одинаковости и слитности получается расслоение, быть может,

более резкое, чем прежде.

Эта яркая историческая демонстрация настоящей природы социальных яв-

лений, казалось, должна была бы произвести полное крушение социальных кон-

цепций XVIII века. Но нет. Новое общество уже составило известный социальный

тип, который оно отрицает теоретически, оно уже охвачено законами своего вну-

треннего развития и фатально идет по их линии, не образумливаясь никакими

внешними толчками. Они только слегка изменяют направление, но не сбивают

с линии основного пути, намеченной внутренними условиями типа. Никакие

неудачи либерального демократизма не уничтожают характеризованного выше

психологического состояния современного человека. Либеральный демократизм

для него скомпрометирован. Он поищет других путей, столь же иллюзорных, но

иллюзорность которых еще не показана практикой, пойдет в ту сторону, где еще

можно себя обмануть.

Но чем, собственно, скомпрометирован новый строй демократии? Его недо-

статки очень велики, и нет ни одного пункта его учреждений, который не был бы

расшатан критикой. Я не стану касаться большей части обвинений против него,

так как они хотя и весьма существенны, но еще не обусловливают непременной

гибели строя.

Дела идут скверно, решения и медленны, и необдуманны, меры сообразуются

не с интересами страны, а с избирательными потребностями партий, страшные

подкупы, хищения, деморализация народа, доступность власти только безлично-

стям и т. д. и т. д. Все это очень худо, однако же злоупотребления, бестолковость

и прочие принадлежности парламентаризма свойственны вообще человеческим

делам. Народы все это могли бы претерпеть. Но в учреждениях, практике и в са-

мом положении либерального демократизма есть три пункта, в высшей степени

опасные, при которых долговременное существование этого строя совершенно

невероятно.

Этот строй, во-первых, создает чрезвычайно плохое и, что еще важнее, не ав-

торитетное правящее сословие. Патрициев, дворян, служилых массы иногда не-

навидели, но уважали и боялись. Современных политиканов – просто презирают

повсюду, где демократический строй сколько-нибудь укрепился. Это презрение от-

части происходит от невысокого умственного и нравственного уровня политика-

нов. Действительно, политическая деятельность либерально-демократического

строя не требует людей умных, честных, независимых; напротив, эти качества

скорее подрывают карьеру политикана. Для него нужна практическая ловкость

дельца, беззастенчивость, безразборчивость в средствах, эластичность убежде-

ний. Лучшая часть населения, люди, достаточно способные для других прибыль-

ных занятий и в то же время дорожащие своими убеждениями, при таких услови-

ях относятся к политической деятельности с некоторой гадливостью. Огромное

большинство политиканствующего слоя ни в умственном, ни в нравственном

отношении, выражаясь деликатно, никак не принадлежат к цвету нации. По-

тому в населении нет и тени уважения к правящему им слою. «Се sont tous des

canailles»1 – обычная, чаще всего слышимая фраза в публике по адресу каждой

новой fournee представителей народного самодержавия. Сверх того, люди раз-

личных партий в своей взаимной борьбе сами компрометируют перед народом

свой и без того не блестящий персонал не только разоблачениями, но и прямо

клеветами, выдумками.

В общей сложности новый правящий класс страдает полным отсутствием

обаяния, нравственного авторитета, необходимого для правления, тем более что

он не имеет способов стать экономически господствующим.

Второе обстоятельство. Этот класс, не пользуясь ни малейшим уважением,

принужден, однако, управлять страной с таким произволом, которого обыкно-

венно не позволит себе даже самый популярный или грозный монарх. Произвол

является оттого, что демократический парламентаризм стремится (по крайней

мере на словах) представлять ту волю народа, которой у него нет.

Ту же волю народа, которая действительно существует, то есть волю традици-

онную, парламентаризм вовсе не имеет в виду представлять и не может. Традици-

онную волю народа всегда более или менее хорошо чуют те классы и учреждения,

которые наследственно сжились с народом. При этом условии иногда, особенно

в неограниченной монархии, ощущение этой воли народа доходит до необычай-

ной тонкости. Но это возможно лишь тогда, когда нет борьбы за власть, когда по-

ложение управляющего прочно, позволяя человеку постоянно думать о народе,

а не о себе.

Положение нового правящего слоя совершенно обратное, он живет не народ-

ной, а кружковой жизнью, его традиции – свои собственные, а не национальные,

и он вечно занят борьбой за власть, постоянно принужден думать о том, как за-

хватить народ, сорвать его голоса, правдами-неправдами притащить его к себе,

а не самому прийти к нему и слиться с ним духовно. Нет класса, живущего более

вне народа, чем нынешние политиканы. Собственно же правительство, ими соз-

даваемое, по самому принципу отрезано от народа.

Потому-то в действиях его настоящая народная воля, то, что у народа есть

прочного и общего, отражается менее всего. Народ чувствует постоянно какой-то

произвол, чувствует, что делается совсем не то, чего хочется ему. Единственное

обстоятельство, сдерживающее неудовольствие народа, – это кучи показываемых

ему будто бы им самим поданных бюллетеней. Но, даже смиряясь перед баллоти-

1 Это все от канальи (франц.).

ровочным фокусом, масса не может помешать себе ощущать вечное неудовлетво-

рение, вечное сознание, что дело идет как-то не так.

Оба этих обстоятельства могли бы быть устранены одним путем. Если бы

класс политиканов мог осесть в стране прочно, стать более или менее наслед-

ственным, то политика, перестав быть un sale metier1, конечно, привлекла бы к

себе более уважающие себя слои нации. Укрепив свое положение, новый класс

мог бы вступить с народом в более тесное нравственное общение и приобрести

способность выражать дух народа.

Такая эволюция демократического парламентаризма привела бы к некото-

рому виду аристократического строя. Худо это или хорошо, но прежде всего – на

долгое время совершенно невозможно.

Тут именно выступает третье, и самое опасное, обстоятельство для либераль-

ного демократизма. Положение политиканствующего слоя так фатально, что он

сам принужден растравлять раны существующего строя. В самом деле, суще-

ствование этого слоя всецело держится на фикциях XVIII века. Народы только по-

тому поддерживают демократический парламентаризм, что стремятся к общему,

построенному на свободе, равенстве и правлении народной воли.

Если бы современный правящий класс ответил, что он берется дать стране

сносное, умное, более или менее честное управление, но лишь путем отказа наро-

да от невозможностей и путем откровенного возвращения к старому типу обще-

ства, расчлененного, сословного, иерархичного, что ответили бы массы? Оста-

вим уже в стороне психологическое состояние людей, недопускающее отказа от

социальных иллюзий. Но не прав ли бы был народ, ответив своим «представи-

телям», что тогда смешно хлопотать над постоянным сооружением сложной по-

литической машины, тратить время, нервы, труд, миллионы – и все из-за чего?

Из-за получения того, что безо всяких хлопот и волнений дает раз навсегда уста-

новленная монархия! Такой ход мысли народной подписывал бы приговор карье-

ре всей этой туче политиканов, и потому в новом правящем слое всегда найдется

огромный контингент людей, готовых подогревать иллюзии народа.

Либеральный демократизм принужден постоянно сам поддерживать фик-

цию народной воли, которой совершенно основательно не может реализовать, он

вечно обещает кисельные реки, вечно заставляет народ думать, что виновата не

система, а люди; каждое правительство выставляется шайкой изменников и об-

манщиков, не желающих осчастливить народ; затем правительство летит в окно,

у власти садится нынешний агитатор, а завтра и он попадает в обманщики и т. д.

Этой сменой лишь держится система, своими собственными теориями преграж-

дающая себе возможность доразвиться до какого-либо прочного строя.

Тем не менее эта толчея не может продолжаться бесконечно. Во сто лет все

нарядные покрывала либерального демократизма окончательно истрепались.

Современная демократия не отказалась от своих идеалов, но убедилась, что их

нечего искать избитым путем либерального демократизма. Он уже не смещает

иллюзий массы. Он живет и господствует, но душа народов уже вынута из него.

Первая стадия пройдена.

1 Грязное дело (франц.).

VII

По мере дискредитирования либерально-демократической идеи на смену

ей все более резко и успешно выступает идея социалистическая. Сами социали-

сты рассматривают себя как нечто противоположное либералам, и до известных

пределов они правы. Лягушка очень отлична от головастика. Но тем не менее это

все-таки дети одной матери, это различные фазы одной и той же эволюции. При

появлении и торжестве либерального демократизма социализм, немного раньше

или немного позже, должен был явиться на свет. С другой стороны, без предва-

рительной фазы либеральной демократии социализм – каков он есть – был совер-

шенно немыслим и невозможен.

Дело в том, что социализм не есть учение и движение только экономическое.

Как совершенно справедливо говорит известный эмигрант Лавров1, для огромно-

го большинства сторонников и противников социализм заслоняет своими эконо-

мическими стремлениями другие свои стороны, для него не менее существенные.

Нужна известная нравственная подкладка, которая, по выражению Лаврова,

оправдывала бы практические стремления социализма. Нужно, стало быть, не-

которое общее миросозерцание, при котором была бы возможна данная форма

нравственного настроения. В этом целостном виде социализм только и можно

рассматривать, не впадая в грубые ошибки. Собственно экономический строй,

подобный тому, которого желает социализм, не будет ничуть социалистическим,

если будет основан на другом общем миросозерцании, на других нравственных

требованиях. Коммунизм христианского монастыря и коммунизм Маркса или

Бакунина производят учреждения, различные, как небо и земля.

Если первые социалисты, так называемого утопического периода, вспоми-

нали христианские или еретические общины, это происходило лишь от незре-

лости социалистической мысли у самих ее сторонников и от непонимания ее со

стороны противников атеистической демократии (какими, конечно, были люди

вроде Ламенне2). В настоящее время, когда неясный зародыш социализма раз-

вился вполне, не может быть уже ни малейшего сомнения в том, от кого он родил-

ся и чье дело продолжает.

Либеральная демократия под влиянием сохранившегося в ней христиан-

ского самоощущения души не могла серьезно, на деле признать, чтобы человек

был действительно лишь предметом материальной природы. Поэтому она упорно

строила свое общество на чисто психологической основе, видела в государстве

лишь известную комбинацию человеческой воли и свободы. Собственная прак-

тика либеральной демократии, однако, явно обнаружила всю призрачность та-

кого понимания. Нельзя было не видеть в обществе присутствия социального за-

кона, который существует и действует вовсе не потому, чтобы кто-либо желал его,

а просто по самой природе вещей, вне всякой воли нашей.

1 «Задачи социализма» (прим. Л. Тихомирова).

(1823–1900) – один из идеологов народничества, философ, социолог и публицист.

2 Ламенне Фелисите Робер де (1782–1854) – французский публицист и религиозный философ, проповедовавший христианский социализм. Автор книг «Опыт о безразличии в вопросах религии»

(1817–1823 гг.), «Наброски философии» (1840–1846 гг.).

Эти указания опыта подействовали двояко. С одной стороны, личность

приходит к убеждению, что ее ощущение внутренней самостоятельности есть

ощущение ложное, что она, личность человеческая, должна подчиниться сти-

хийному закону материальной природы, принизиться до роли всякого другого

тела природы. Но, с другой стороны, для души, получившей уже христианскую

выработку, такое подчинение невозможно, и перспектива его вызывает отчаян-

ный, безумный бунт против очевиднейших законов природы. Оба этих течения

и сказались в социализме, создав, с одной стороны, социальный демократизм, с

другой – анархизм.

Извлечения публикуются по изданию:

Тихомиров и демократия.

М., 2007. С. 109–132.