Маршал Рокоссовский: гений в тени победы (стр. 2 )

В частности, в ноябре 1941 г. у них произошел знаменитый конфликт по поводу отвода войск за Истринское водохранилище на более выгодный рубеж в условиях попыток прорыва германского командования на волоколамском направлении. Рокоссовский, который возглавлял тогда 16-ю армию, был вынужден уступить и выполнить приказ командующего Западным фронтом Жукова стоять насмерть, хотя это далеко не отвечало его взглядам и сложившейся на тот момент обстановке на фронте. Нельзя не согласиться с Рокоссовским в том, что необходимо мудро учитывать неравенство сторон, а «умирать если и надо, то с толком», т. е., в случае, если смерть немногих, предотвращая гибель большинства, обеспечивает общий успех (Рокоссовский, с. 125-126).

неоднократно повторял, что «достоинство военного руководителя в любой обстановке проявлять выдержку, спокойствие и уважение к своим подчиненным». Ни один уважающий себя командир не имеет права оскорблять в той или иной форме своих подчиненных, унижать их достоинство. «К сожалению, - говорил он, - у этого чувства не хватало. Он часто срывался, чаще несправедливо, под «горячую руку»» («Обозреватель-Observer», 22 декабря 1999 г.). Помимо этого, Рокоссовский подмечал, что Жуков был склонен «противопоставлять одного командующего другому, играть на самолюбии людей», и это был один из его методов руководства и воздействия. Его личное «я» очень часто превалировало над общими интересами (ВИЖ, 1989, №6), и, наконец, что у него «преобладала манера в большей степени повелевать, чем руководить. В тяжелые минуты подчиненный не мог рассчитывать на поддержку с его стороны – поддержку товарища, начальника, теплым словом, дружеским советом» (ВИЖ, 1990, №2, с. 50).

Помимо этого, Жуков отличался невоздержанностью, непоследовательностью и взбалмошностью, свидетельство чему мы находим, в числе других, на страницах мемуаров , впоследствии изъятых при подготовке к публикации и восстановленных лишь недавно.

Так, в разгар тяжелых боев осенью 1941 г. к нему на КП приехал командующий Западным фронтом , что само по себе заставило Рокоссовского «приготовиться к самому худшему» и привез с собой командующего 5-й армией . Обращаясь к Рокоссовскому в присутствии Говорова и его ближайших помощников, Жуков заявил: «Что, опять немцы вас гонят? Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете!.. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать». Далее Рокоссовский уточняет, что, говоря о силах противника, Жуков заблуждался, ибо все танковые дивизии германских войск действовали против его 16-й армии, а против 5-й – только пехотные. Однако тот с самым серьезным видом поблагодарил Жукова за возможность поучиться, ибо это еще никому не навредило. Если бы этим все ограничилось!

Оставив принявшихся обмениваться мнениями Рокоссовского с Говоровым, Жуков вышел в другую комнату. Спустя несколько минут он влетел обратно, хлопнув дверью, и закричал: «Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удары всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение…» и т. д. и т. п.» (Рокоссовский, с. 133-134). Полагаю, что врожденное чувство такта не позволило Константину Константиновичу продолжить список ругательств, который, как автор догадывается, изложенным не исчерпывался.

19 января 1943 г. будущий Маршал Советского Союза записал в дневнике: «Жуков, этот узурпатор и грубиян, относился ко мне очень плохо, просто не по-человечески. Он всех топтал на своем пути… Я с товарищем Жуковым уже работал, знаю его, как облупленного. Это человек страшный и недалекий. Высшей марки карьерист» (ВИЖ, 1994, №5, с. 19).

В феврале 1956 г. во время одной из своих инспекционных поездок на флоты Жуков «в грубой, присущей ему форме» снял с должности наркома ВМФ безо всяких объяснений и возможности восстановления, понизив Адмирала Флота Советского Союза в воинском звании до вице-адмирала («Красная звезда, 24 июля 1999 г.). Участник ядерного эксперимента на Тоцком полигоне в 1954 г. М. Аренсбург рассказывал, что Жукова «страшно все боялись. Когда он подъезжал на машине, генералы, как курицы, разбегались врассыпную – лишь бы только на глаза ему не попадаться. прилюдно сорвал погоны с одного генерала и прогнал прочь» (Суворов, с. 373).

Жуков сам не отрицает, что его упрекали в «жесткой требовательности», которую он «считал непременным качеством командира-большевика». «Оглядываясь назад, - сетует маршал, - думаю, что иногда я действительно был излишне требователен, и не всегда сдержан и терпим к проступкам своих подчиненных. Меня выводила из равновесия та или иная недобросовестность в работе, в поведении военнослужащего. Некоторые этого не понимали, а я, в свою очередь, видимо, недостаточно был снисходителен к человеческим слабостям» (Жуков, т. 1, с. 158). Мягко говоря.

Однако трения между ними возникали не только по вопросам проведения военных операций. В сентябре 1967 г. Рокоссовский написал письмо главному редактору «Военно-исторического журнала» , в котором отметил допущенные «тенденциозность и неверное освещение событий» в опубликованных этим журналом воспоминаниях маршала о подготовке оборонительной операции на Курской дуге. Среди прочего, Рокоссовский справедливо ставит в упрек Жукову неоправданное преувеличение собственной роли в этом процессе (ВИЖ, 1992, № 3, с. 30-32).

Таким образом, и являлись если не представителями двух направлений в советском военном искусстве, то, во всяком случае, двух различных стилей руководства войсками. Волевой, требовательный, суровый, не терпящий возражений Жуков шел к поставленной цели, отвергая всякие полумеры, ломая любое сопротивление. Рокоссовский также не был лишен твердой воли и целеустремленности. Однако его отличали, прежде всего, лояльность, деликатность, умение суровую прямоту военных приказов облекать в форму, которая не задевала самолюбия подчиненных, их человеческого достоинства. Он был со всеми на «вы»: и с солдатами, и с генералами, и «уже одна эта форма обращения создавала атмосферу взаимного уважения, спокойной деловитости» (Свистунов, с. 95).

Безусловно, далеко не один Жуков такой в рядах высших офицеров РККА. При всей неоднозначности оценки трудов В. Суворова, едва ли можно спорить с тем, что «мордобой в генеральской среде и на всех нижестоящих уровнях Красной Армии был распространен так же широко, как воровство и пьянство» (Суворов, с. 19). Можно было бы привести массу соответствующих примеров, однако, дабы не утомлять читателя, удовольствуюсь одним.

Осенью 1941 г. командующий Брянским фронтом генерал-лейтенант поднял руку на секретаря ЦК Компартии Белоруссии, члена Военного совета 13-й армии Гапенко, угрожал ему расстрелом, успел даже выхватить маузер, и только вмешательство заместителя командующего Брянским фронтом предотвратило выстрел. Однако на протяжении всей этой безобразной сцены тот истерически выкрикивал ругательства, а, поостыв, стал хвастать, что якобы с одобрения Сталина он избил несколько командиров, а одному разбил голову» (ВИЖ, 1993, №3, с. 24). Если вспомним то, что Еременко говорил о Жукове, то в чем же, по его мнению, должно было заключаться «плохое отношение» к нему этого «страшного и недалекого человека»? Оставим вопрос открытым.

В этой связи хотелось бы особо подчеркнуть, что неустанно в течение всей службы боролся с хамством и дедовщиной в отношениях между военнослужащими. В бытность свою командиром 15-й кавалерийской дивизии, расследуя факты грубого обращения с подчиненными и даже рукоприкладства, он 23 ноября 1934 г. издал приказ, в котором отмечалось, в частности, следующее: «Каждый командир и политработник обязан знать, что нет худшего в Красной Армии преступления, кроме измены и отказа от службы, как рукоприкладство, матерщина и грубость, т. е. случаи унижения достоинства человека, человека, призванного в армию, которому дано оружие, который носит почетное звание красноармейца, защитника Советской Родины, - и что может быть почетнее этого?» («Обозреватель-Observer», 22 декабря 1999 г.).

Итак, маршалу Советского Союза как военачальнику были присущи непередаваемое личное обаяние и демократический стиль руководства войсками, что, повторю, было нетипичным для красного командира.

Этот стиль в теории управления характеризуется стремлением руководителя к выработке коллективных решений, интересом к неформальным, человеческим отношениям; он согласовывает совместно с подчиненными свои действия; оценивает работников, исходя из объективных, известных всем критериев, оказывает им необходимую помощь, стремясь помочь им развить самостоятельность и творческую инициативу. Такому руководителю свойственны самокритичность, общительность, самоконтроль и ровные отношения с сотрудниками (Пугачев, с. 137). Без сомнения, такой подход оправдал себя, и Рокоссовский добивался гораздо более значительных результатов, чем другие маршалы и генералы, делавшие упор на силу, а его авторитет в войсках был неоспорим.

Однако Рокоссовский, вытесненный Жуковым по воле Сталина, очутился, так сказать, «в тени победы». Кто даст сейчас ответ на вопрос, почему вождь передал пост командующего 1-м Белорусским фронтом Жукову в кульминационный момент войны, вручив тем самым тому пальму первенства? «За что такая немилость, товарищ Сталин? Почему с главного направления меня переводят на второстепенный участок?», - недоуменно спросит Верховного проглотивший обиду маршал (Свистунов, с. 202). И, тем не менее, отличаясь лояльностью к Жукову, выступил в его поддержку на Высшем военном совете, когда решалась его судьба, как всегда, дипломатично отметив, что никак не разделяет прозвучавшие на нем в адрес Жукова обвинения в том, что он «политически опасный человек и нечестный коммунист» (Соколов, с. 481). Согласитесь, сложно выдержать испытание властью и славой. Рокоссовский его с честью выдержал, как в свое время в «Крестах» вел себя достойно и мужественно, никого не оклеветав и ничего не подписав. Поэтому и в случае с Жуковым он не мог согласиться с тем, чего, на его взгляд, не было.