Маршал Рокоссовский: гений в тени победы (стр. 1 )

Маршал Рокоссовский: гений в тени победы

My time is yet to come,

So I'll be forever yours…

«Nightwish»

В отечественной и зарубежной военно-исторической литературе можно встретить сравнительно немного исследований, посвященных одному из самых талантливых полководцев ХХ столетия. Однако уже сейчас в различных источниках именуется лучшим военачальником Великой Отечественной войны. Почти все авторы военных мемуаров выделяют незаурядное полководческое искусство Рокоссовского, и на эти оценки не влияет смена политического курса. К примеру, главный маршал авиации называет его «наиболее колоритной фигурой из всех командующих фронтами», с которыми ему довелось сталкиваться во время Великой Отечественной войны (Торчинов, Леонтюк, 2000). В качестве дани уважения прославленному военачальнику проводятся порой такие экзотические мероприятия, как бега на Московском ипподроме лучших орловских рысаков на приз памяти маршала Рокоссовского («Независимая газета», 27 декабря 2002 г.). Благодаря своим выдающимся, редким в РККА личным и профессиональным качествам - искусству смелого маневра, невыразимому обаянию, хладнокровию, мудрости, умению располагать к себе, эффективному руководству войсками, он завоевал право величественно именоваться первым маршалом Победы. Однако в этом судьба ему отказала, и сам , чрезвычайно ценивший Рокоссовского, не жалевший для него ни званий, ни орденов, ни теплых слов, несмотря на это, первую роль отвел Жукову (Млечин, с. 786, 777). Тот завершал войну, принимал легендарный парад Победы и вознесен на вершину военного искусства. Справедливо ли это?

С высоты прошедших после 1945 г. шести десятилетий и накопленного обширного исследовательского материала, пережив крах Советского Союза и распад социалистической системы, можно с достаточной степенью уверенности утверждать, что это скорее ошибка или следствие чрезмерной перестраховки Сталина, нежели точно рассчитанный удар. Не сними Верховный главнокомандующий с главного направления Рокоссовского, останься Жуков представителем Ставки, координировавшим действия фронтов, война, безусловно, закончилась бы раньше и гораздо меньшей кровью; удалось бы избежать многих просчетов, как сократились бы и потери… (Млечин, с. 787).

Едва ли допустил бы Рокоссовский бесчинства, творившиеся в покоренном Берлине; не стал бы потворствовать расцветшему при Жукове пышным цветом мародерству, а у армии-победительницы было бы совершенно иное, более гуманное лицо… Среди прочего, в своем кратком очерке я попытаюсь дать ответ на вопрос, почему же так получилось.

Рокоссовский глазами современников и потомков

Среди солдат и офицеров РККА он всегда стоял особняком. Высокий, стройный, подтянутый, с белой кожей, тонкими чертами лица, голубыми, полными загадочного очарования глазами: когда вглядываешься в его портреты, кажется, что они хранят какую-то тайну, которую ты можешь раскрыть, только если постигнешь эту совершенную душу. Кроме того, этот завораживающий облик излучает мягкость, спокойствие и уверенность. Будучи красивым человеком, Рокоссовский и воевал красиво. Именно такой портрет Константина Константиновича рисовали фронтовики, сослуживцы и пр. – все, кто составлял его окружение в разные периоды его земного пути.

Маршал Советского Союза , пробегая в памяти годы совместной учебы в Ленинграде на Кавалерийских курсах усовершенствования командного состава (ККУКС), писал: «Особую симпатию в группе вызывал к себе элегантный и чрезвычайно корректный Константин Константинович Рокоссовский. Стройная осанка, привлекательная внешность, благородный, отзывчивый характер и великолепная спортивная закалка, без которой кавалерист – не кавалерист, - все это притягивало к нему однокашников. Среди нас, заядлых кавалеристов, он заслуженно считался самым опытным конником и тонким знатоком тактики конницы. Об этом свидетельствовали и два ордена Красного Знамени на груди Рокоссовского, красноречиво говорившие о его мужестве и бесстрашии в минувших боях» (Баграмян, с. 133).

Начальник Генерального штаба (1942-1945 гг.) и правая рука Сталина – бесспорно, талантливый, хотя и не гениальный военачальник, именует Константина Константиновича «общим любимцем» Красной Армии, хотя тот и подверг местами критике деятельность Василевского на фронтах во время Великой отечественной войны в своей книге воспоминаний «Солдатский долг». По словам Василевского, управляя вверенными ему соединениями, «причем всегда на весьма ответственных направлениях, Константин Константинович своим упорным трудом, большими знаниями, мужеством, храбростью, огромной работоспособностью и неизменной заботой о подчиненных снискал к себе исключительное уважение и горячую любовь». Василевский признается, что счастлив был иметь возможность на протяжении Великой Отечественной войны «быть свидетелем полководческого таланта Константина Константиновича, его завидного во всех случаях спокойствия, умения найти мудрое решение самого сложного вопроса» (Василевский, с. 260-261). А , старый соратник маршала, именует его даже «любимцем всего советского народа» (Батов, с. 256), характеризуя своего бывшего начальника как «скупого на слова и щедрого на боевую дружбу», «простого, скромного и не заносчивого» человека, не терявшегося ни в одной «сложной, трудной боевой обстановке», и притом «отчаянно смелого». Редкая личная храбрость, необыкновенное человеческое обаяние удачно сочетались в нем с творческим и трезвым умом, энергией, решительностью, требовательностью (Батов, с. 257, 261). добавляет, что главное, что привлекало в Константине Константиновиче - это его неизменное уважение к людям, вне зависимости от их звания и положения (Катуков, с. 66).

В интервью «Российской газете» внук маршала – тоже Константин и тоже Рокоссовский – рассказывал, что его деда любили все: «от членов Политбюро и маршалов до адъютантов, шоферов и егерей». Будучи для семьи «центром, притягивавшим к себе и родственников, и друзей, втягивая «в свою орбиту» и приятелей-детей своего внука, он до самой смерти остался человеком застенчивым и скромным. На парадах его, замминистра обороны, можно было найти с трудом - «где-то на самом краю, а нередко и во втором ряду трибуны для военных» («Российская газета», 21 января 2005 г.).

Однако не только благодаря своей импозантной внешности и невыразимому личному обаянию Рокоссовский выделялся из общей массы солдат и командиров РККА: секрет его небывалой популярности заключался в нетипичном для командира Красной Армии стиле руководства вверенными ему войсками.

Л. Млечин отмечает, что за всю войну Рокоссовский ни разу не повысил голоса на своих подчиненных; входящих в его кабинет встречал стоя и садился, лишь усадив гостя, и при этом вовсе не отличался слабоволием - любое его указание исполнялось немедленно. В его присутствии совершенно невозможно было проявить признаки беспокойства или растерянности: «было просто стыдно» (Млечин, с. 782). Об этом же говорит и генерал-полковник Л. Золотов, добавляя, что он был неизменно доброжелательным; стремился понять человека, войти в его положение, что впоследствии воспринималось его начальниками как мягкость характера. Обладая сильной волей, он был лишен жестокости и грубости в отношении не только подчиненных, но и всех окружающих («Обозреватель-Observer», 22 декабря 1999 г.). В самых сложных ситуациях маршал неизменно оставался невозмутимым и хладнокровным. По общему мнению всех, кто когда-либо общался с Рокоссовским или служил в его войсках, этого человека неизменно отличали исключительная принципиальность, выдержка и тактичность (Барханов).

Подтверждение тому можно найти, в частности, в газетах «Правда», «Известия», «Красная звезда» тех лет. Вот одно из таких свидетельств: «18 октября (1941 г.). В частях командира Р. каждый боец исполнен спокойной решимости - умереть, но не пропустить врага к Москве... Части командира Р. поражают своей организованностью и стойкостью...» (Кардашов, с. 6). Рокоссовский обладал еще одной редкой чертой – умением прощать промахи. Ему не были свойственны жестокость и злопамятность (Млечин, там же).

Рокоссовский vs Жуков

Если можно так выразиться, эти два незаурядных полководца представляли собой классический образец антитезы. Рокоссовский писал, что они с Жуковым «по-разному понимали роль и форму проявления волевого начала в руководстве», подчеркивая, что на войне от этого зависит многое (Рокоссовский, с. 119). С самого начала их знакомства они соперничали на военно-спортивных играх и соревнованиях, при изучении военных наук и обсуждении литературных новинок; эта конкуренция перетекла позднее и в сферу военного искусства. Они оба ощущали свой полководческий талант, ревниво следили за успехами друг друга, и, тем не менее, зачастую объединяли свои интеллектуальные усилия для решения стратегических задач (Басов, с. 11). Тем не менее, несмотря на свое соперничество и несхожесть характеров, они до конца дней испытывали взаимное уважение и привязанность; сохраняя на всех постах и должностях доверие друг к другу и даже «мужскую, требовательную, бескомпромиссную солдатскую любовь» (Свистунов, с. 95).

тепло и на редкость объективно отзывался о своем товарище: «В январе 1930 года командиром 7-й Самарской кавалерийской дивизии был назначен . Несколько позднее, в мае того же года, я был назначен командиром 2-й кавалерийской бригады 7-й Самарской кавдивизии. С Константином Константиновичем Рокоссовским, как я уже упоминал, мы вместе учились в 1924-1925 годах в Ленинграде на ККУКС и хорошо знали друг друга. Ко мне он относился с большим тактом. В свою очередь, я высоко ценил его военную эрудицию, большой опыт в руководстве боевой подготовкой и воспитании личного состава. Я приветствовал его назначение и был уверен, что будет достойным командиром старейшей кавалерийской дивизии. Так оно и было» (Жуков, т.1, с. 157). Жуков признает, что «Рокоссовский был очень хорошим начальником. Блестяще знал военное дело, четко ставил задачи, умно и тактично проверял исполнение своих приказов. К подчиненным проявлял постоянное внимание и, пожалуй, как никто другой умел оценить и развить инициативу подчиненных ему командиров. Много давал другим и умел, вместе с тем, учиться у них», а его «редкие душевные качества», заявляет далее маршал, «известны всем, кто хоть немного служил под его началом» (Цит. по Корольченко, с. 99-100). Не секрет, что Георгий Константинович был склонен к преувеличениям и искажению фактов: тем большего доверия, с моей точки зрения, заслуживает его высказывание, ведь, к тому же, их служебные отношения далеко не всегда складывались гладко.