Я не расставался с телевидением (стр. 2 )

В ЦК КПСС (с нашим, конечно, участием) было разработано специальное постановление, определяющее взаимоотношения телевидения с кино, театрами, концертными организациями, при этом интересы телевидения надежно защищались.

Другое дело, что идеологическая работа партии, конечно же, имела совершенно определенную направленность с множеством заблуждений и ошибок в области так называемого "руководства" литературой и искусством. Но, несмотря на жесткую цензуру, у нас сохранились величайшие в мире литература, музыка, изобразительное искусство. И вовсе не случайно, что до недавнего времени телевидение наше во всем мире признавалось как самое интеллектуальное.

Хочу с почтением назвать главных руководителей – организаторов нового телевизионного дела: Алексей Александрович Пузин, Дмитрий Иванович Чесноков, Сергей Васильевич Кафтанов, Энвер Назимович Мамедов, Леонид Семенович Максаков, Николай Николаевич Месяцев, Георгий Александрович Иванов.

Мне же довелось побывать в должностях главного редактора литературно-драматических программ, генерального директора программ телевидения и даже главного редактора всего телевидения. Кроме того, работая по совместительству, я создавал кафедру радио и телевидения факультета журналистики МГУ и был первым ее заведующим.

Это было счастливое время. И, простите за высокопарный слог, оно давало мне повседневное ощущение полезности своего труда и вклада в общие созидательные усилия.

Очень хорошо помню Александра Николаевича Яковлева той поры. Энергичный, деятельный, весьма демократичный человек. Он всегда с нами советовался, вникал в специфику вещания. Помню, как много откликов вызвала его статья в журнале "Коммунист" (1965 год), его раздумья о телевидении. Я думаю, что эта публикация с поправкой на время и сегодня была бы полезна нашим практикам и теоретикам.

После назначения Яковлева на должность первого заместителя заведующего отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС сектор радио и телевидения возглавил Павел Владимирович Московский, с которым меня объединяла дружба. Он мог сделать блестящую карьеру, но судьба распорядилась иначе. Во время чехословацких событий 1968 года случилось вот что. Кто-то из руководителей Чехословакии, чуть ли не сам Дубчек, на обвинения со стороны «Москвы», что даже кинематограф "злосчастной" страны идейно направлен против социалистического содружества, ответил, что весьма уважаемый работник ЦК КПСС в своей диссертации расхваливал (!) чешское кино. Этого оказалось достаточно, чтобы Павла Московского, автора диссертации, сняли с работы. Вот так просто. Надо отдать должное , который помог Московскому и способствовал тому, чтобы его оставили в системе ЦК. Правда, уже со значительным понижением Павла Владимировича отправили в один из партийных журналов.

С Александром Николаевичем после его высокого назначения мы встречались гораздо реже. Непосредственным его начальником стал Леонид Федорович Ильичев, человек, как мне казалось, весьма конъюнктурный. Во времена Хрущева Ильичев процветал. Сведущие люди говорили, что идеологической работой руководило в ту пору содружество: Л. Ильичев - А. Аджубей - П. Сатюков и М. Харламов, который сменил Сергея Васильевича Кафтанова. А с Яковлевым мы иногда общались на Ученом совете Академии общественных наук. Храню как память его книжку с дарственной надписью: "Николай Пантелеймонович! От всей души и в знак хорошего нашего взаимопонимания. Да будет так! А. Яковлев".

Было это в 1967 году. А вскоре Александра Николаевича неожиданно направили послом в Канаду. Это произошло как раз после того, как группа писателей ( и др.) в письме в ЦК КПСС подвергла резкой критике статью Яковлева в "Литературной газете", посвященную ленинскому учению о двух культурах в каждой национальной культуре. Возможно, это и стало причиной отставки. Позднее наши пути пересеклись в Канаде. В ту пору я работал во Всесоюзном агентстве по авторским правам. Он очень удивился моему уходу из телевидения, поручил своему советнику сопровождать нас в МИД Канады. Добром вспоминали совместную работу, общих знакомых.

Во времена стал секретарем ЦК и членом Политбюро. Судьба свела нас еще один раз, когда меня вновь позвали на телевидение, а он в это время был председателем РГТРК «Останкино». Мы встретились как-то в коридоре:

- Надо обязательно поговорить. А где Павел Московский?

- Дожил, - говорю, - до 80-летия!

- Обязательно увидимся на той неделе.

Но мы так и не увиделись, хотя я дважды напоминал секретарю о нашей с ним договоренности. Не знаю, быть может, видя развалившееся "Останкино", он не хотел неизбежного разговора о судьбе государственного телевидения, ибо не видел положительного исхода, или вообще не хотел говорить о нем. Не знаю и объяснить не могу. Только все же сожалею, что разговор не состоялся. И что Александр Николаевич, один из главных создателей Гостелерадио СССР, оказался причастным к его разгрому.

Однако вернемся в шестидесятые годы…

Уход из Комитета Сергея Васильевича Кафтанова был вынужденным. Честный и порядочный руководитель не «вписывался» в окружение . В этом было все дело. «Вписывался» Михаил Аверкиевич Харламов, который принадлежал к узкой компании журналистов, совершавших хрущевские круизы и получавших за это Ленинские премии. Вот его, Харламова, и сделали новым председателем Госкомитета.

Свидетельствую.

Идет заседание в кабинете Харламова. Хозяин обращается к собравшимся:

- Извините, мне нужно срочно позвонить.

Набирает номер "вертушки". Звонит, как сразу становится ясным по разговору, А. Аджубею, главному редактору «Известий», зятю Хрущева:

- Алеша, завтра суббота, и вы с Радой у нас. Нет, в прошлую субботу мы были у Вас. Теперь наша очередь, уговор дороже денег. Ждем, ждем.

Пустяковый частный разговор - но непременно в присутствии подчиненных. Вероятно, по его представлениям публичная демонстрация связи с «верхами» нужна была для «дела». При этом Харламов как человек осторожный и весьма осмотрительный умел всегда выйти из сложных ситуаций.

Был такой случай. пребывал в Дании, и оттуда мы делали видеозапись на Шаболовке, чтобы вечером передать репортаж в эфир. Заместитель председателя был в командировке, а я оставался за главного. С директором тогда еще Шаболовского телецентра мы смотрели на экране прямую картинку из Дании. Репортаж вел Юрий Фокин. Погода там была очень жаркой, и Никита Сергеевич в украинской рубашке, в соломенной шляпе появился под полосатым холщовым навесом, где находится вся протокольная группа чиновников в смокингах и традиционных шляпах-котелках. Они приветствуют нашего лидера, а какой-то фермер преподносит на манеже Хрущеву небольшое стадо бычков-производителей датской породы. Вот такая демонстрация. Никита Сергеевич приветственно помахивает шляпой. Оператор и Ю. Фокин выделяют детали происходящего. подходит к микрофону и произносит благодарственную речь за подарок.

- Ваши капиталистические бычки - хорошие бычки, но наши социалистические бычки покажут кузькину мать вашим капиталистическим бычкам.

Присутствующие недоумевают, а наш Юра Фокин невозмутимо вещает:

- Никита Сергеевич с присущим ему юмором благодарит фермера и говорит о преимуществах социализма над капитализмом.

Помню, нам было очень стыдно. Но что делать? Давать в эфир не могу. Звоню Харламову. Так, мол, и так, приняли репортаж, но в речи Хрущева есть неудачная формулировка. Михаил Аверкиевич помолчал и, подумав, вдруг разразился в сильном раздражении: "У Никиты Сергеевича не может быть неудачных выражений!" - «Посмотрите, - говорю, - пленку, мы привезем» (тогда еще нельзя было по каналу передавать на Пятницкую). - "Не надо, и смотреть не буду".

Видя мое огорчение и недоумение, милейший директор телецентра Абрам Ильич Сальман шепчет: "Не надо так волноваться. Мы сделаем брак по звуку. Сотрем звук, как бы невзначай. Так ведь бывает".

Так и сделали.

Харламов никак не отреагировал на изъятие текста. Когда же из командировки вернулся Чернышев, то учинил мне форменный допрос по поводу сокращения хрущевского текста. Мы стояли на своем: "брак по звуку".

Первым начальником Главного управления телевидения стал Константин Степанович Кузаков, ранее руководивший Главкино Министерства культуры СССР. Кафтанов пригласил его в Комитет. После ухода Иванова Кузаков и возглавил Центральное телевидение в должности заместителя председателя Комитета.

Умный и весьма образованный человек, имевший к тому же опыт работы в кинематографии, Константин Степанович сразу же вошел в телевизионное дело, но... Опять это «но». Новый председатель Харламов не пожелал с ним работать, видимо, из-за каких-то старых счетов по совместной работе в ЦК. Так сложилось, что Кузаков прошел путь, в чем-то очень схожий с моим, ибо был после меня главным редактором литературно-драматических программ радио, потом главным редактором литературно-драматического телевидения, откуда и ушел на пенсию. Он оставил о себе добрую память в коллективе.

Сменивший же Чернышов, в прошлом журналист Центрального радиовещания на зарубежные страны, телевидению, как оказалось, был весьма чужд. Он боялся всего указующего сверху и вовсе не прислушивался к мнению подчиненных. Оперативные летучки проводились тогда ежедневно. Они были долгими, назидательными и утомительными. Начальство хотело во всем застраховаться, предусмотреть возможные критические суждения "сверхустоящих", а было их чрезвычайно много. Вот Чернышов и старался от всего обезопаситься. Сколько же эфирных глупостей было допущено в ту пору! Шли, скажем, международные соревнования по фигурному катанию, и вот кто-то наверху возмутился, что все время идет шумная рок-музыка, сопровождающая выступления фигуристов. Чернышов спрашивает: «Что делать?» - "Ничего, - отвечаю, - можно только не показывать соревнование". А он: "Надо подкладывать другую, нормальную музыку". - "Этого делать нельзя, - говорю, - ни в коем случае. Это позор для советского телевидения".

Однако Вячик (так его звали в коллективе) не внял и приказал заместителю директора программ подкладывать под танцы "нужную" музыку.