Я не расставался с телевидением (стр. 4 )

Этот эпизод мне кажется весьма поучительным. Сколько ошибок, небрежностей допускалось и допускается в эфире просто по неосведомленности, из страха перед начальством или по конъюнктурным соображениям!

В начале 70-х годов положение на телевидении стало меняться. Вследствие сложной политической обстановки нас жестко контролировали, без конца применялись административные взыскания. Кончилось тем, что , который пользовался заслуженным авторитетом в коллективе, вдруг направили послом в Австралию. Пришел новый председатель, по характеру резко отличавшийся от многих своих предшественников.

 

3.

Сергей Георгиевич Лапин считал себя отчаянным спортивным болельщиком и, естественно, дружил с и главным редактором спортивных программ -Пашаевым. Лапин, как и сам Брежнев, болел за ЦСКА. Первое наше столкновение произошло именно на «спортивной» почве.

В то время проходило очень много прямых спортивных трансляций. Мы показывали, конечно же, все футбольные и хоккейные чемпионаты - на первенство страны, Европы, мира. Это было правильно и бесспорно.

Другое дело - малоинтересные отборочные матчи. Но и их требовали транслировать. А уж если речь шла о ЦСКА, главный болельщик страны непременно хотел видеть игру в эфире. В срочном порядке, буквально за два дня, собиралась телебригада, гналась в тот или иной город техника, и мы вынуждены были транслировать обычно вялотекущие матчи. При этом, конечно, ломалась вещательная сетка, «слетали» запланированные премьерные программы. Недовольству зрителей не было предела. Тысячи звонков - "Почему сняли объявленную, ожидаемую передачу?! Что там у вас происходит - в газете одно, на экране – другое!»

И вот на одном из заседаний коллегии возник вопрос, как поступить в сложившейся ситуации? Я, по простоте душевной, предложил учесть традиционный международный опыт: в информационных спортивных программах подробно рассказывать о наиболее острых моментах игры, показывая их в замедленном движении. Что тут произошло! Лапин вскочил и кричал в необыкновенном возбуждении:

- Что вы понимаете в спорте? Это же непомерная глупость! Как вы можете руководить эфиром?

И пошло, и пошло... Но главный его аргумент состоял в том, что "показывать забивание голов в отрыве от самой игры - все равно, что показывать случку без ухаживаний".

Это была первая стычка с новым председателем. В эти дни ему как члену Президиума Верховного Совета довелось вручать ордена, в том числе и мне (конечно же, меня награждали не по его инициативе). Сохранилась и "трогательная" фотография этой церемонии.

Некоторое время спустя, провожали мы Николая Николаевича Месяцева - он улетал в Австралию. Только я вернулся на работу – звонок Лапина:

- А мы вас разыскивали.

- Я предупредил Мамедова, что буду на аэродроме.

- Знаю, но... Вы напрасно поддерживаете месяцевщину.

Я ответил, что не понимаю, о чем идет речь.

- Ну поймете, поймете...

Неожиданно сменил тему, заговорил о поэзии:

- Недавно Валя Зорин привез из Америки "Дневники" жены и мужа Бурлюков. Я их отобрал у него. Хотите почитать?

- Нет, спасибо, уже читал внимательно.

- А где?

- Брал у Лили Юрьевны Брик.

- Ах, вот как? Ну, ну... А я хотел вас удивить.

устроил грубый скандал. В Ростове проходили соревнования по фигурному катанию на первенство СССР. Велась трансляция день за днем. Цветного телевидения там еще не было: изображение - черно-белое. Приезжает на летучку с и сходу в переполненном зале обрушивается на меня:

- Почему в Ростове лед грязный?

Пытаюсь сообразить, к чему это он.

- Почему, говорю, лед в Ростове не светлый? Где программная дирекция?

Отвечаю спокойно:

- А при чем программная дирекция? Там есть режиссерская бригада, осветители, руководители спортивных программ.

- Каких вы там наук кандидат? Вы лично отвечаете за чистоту льда!

После долгой «перепалки» летучка продолжалась в весьма «приподнятом» настроении. Следует сказать, что все, в том числе и главный редактор спортивных программ Шамиль Николаевич Мелик-Пашаев, отмолчались. Стали расходиться. Шамиль идет рядом, провожая меня до кабинета.

- Он же не знает, что для того, чтобы лед в Ростове был белый, надо вылить несколько цистерн «молока», ну, то есть определенного состава, а его в нужном количестве в городе не нашлось.

Звоню Лапину:

- Сергей Георгиевич, вопрос со льдом проясняется. Вот сидит напротив меня Мелик-Пашаев, оказывается, что в Ростове не было «молока» для белого льда. Он, видимо, «постеснялся» сказать об этом на летучке. Программная дирекция не виновата.

Лапин не удостоил ответом, бросил трубку.

Это, конечно, эпизоды, но они отражали процессы, которые назревали, рождались в запутанной системе пропаганды.

А с Каплером, замечательным ведущим "Кинопанорамы", получилось так. После того как Алексей Яковлевич позволил себе сказать добрые слова о фильме М. Ромма "Обыкновенный фашизм", который по каким-то неведомым причинам был в ту пору под подозрением у ЦК, его программы принимались и просматривались с особым вниманием в разных инстанциях. У меня с ним всегда были прекрасные доверительные отношения. Приходит он ко мне.

- Пойду я, - говорит, - к Сергею Георгиевичу и попрошу, чтобы все замечания по моим программам собирались у вас в дирекции программ, а мы уже с вами их обдумаем и поймем, что нужно сделать, чтобы спасти передачу.

Договорились. Через несколько дней - звонок.

- Товарищ Кравцов (когда он был чем-то недоволен, то намеренно искажал мою фамилию), это что же выходит, вы у нас выше ЦК? Я что, уже дерьмо собачье перед вами?

- В чем дело? - спрашиваю внешне спокойно.

- А в том, что приходил ко мне товарищ Каплер и дал понять, что выше вас у него нет авторитета.

- Это не так. Он хотел, чтобы мы вместе рассматривали и учитывали все замечания по его программе.

- Так или не так, но учтите, с сегодняшнего дня Каплер у нас больше не работает.

Вот что получилось.

скончался, оставив неутешную вдову, добрую и хорошую женщину, известную фронтовую поэтессу Юлию Друнину.

Была у нас постоянная библиографическая популярная рубрика "Книжная лавка". Вел ее писатель Сергей Алексеевич Баруздин. Я уже не работал в Комитете, а Сергей Алексеевич по старой привычке в совершенно растерянном состоянии жаловался:

- Звонил мне сейчас Лапин и сказал буквально следующее: «Это вы у нас ведете "Книжную лавку" на телевидении?» - Да, - отвечаю, - веду.

- Что-то вы мало рассказываете о работах Леонида Ильича.

- Как же, - говорю, - вот даже отдельные главы читал Михаил Александрович Ульянов. (Речь шла об известных в ту пору "мемуарах" Брежнева.)

- Но вы ничего не говорите о высочайших художественных достоинствах этих произведений. Имейте в виду, что мы вашу лавочку прикроем.

И прикрыли.

С Валентином Сергеевичем Зориным мы были знакомы еще по аспирантуре, хотя и учились на разных кафедрах. А в радиокомитете он начал работать до меня. Одно время Зорин возглавлял главную редакцию радиоинформации ("Последние известия"), а потом стал одним из ведущих политических обозревателей. С. Лапиным у него были вполне хорошие отношения. Как-то звонит мне председатель:

- Здесь у меня Зорин. Давайте договоримся, что папки с его передачами и комментариями будет подписывать сам Мамедов без Вашего участия.

Я даже обрадовался, ибо в вопросах политики доверял и Зорину, и Мамедову более чем себе.

- Очень хорошо, - говорит Лапин, - на том и условимся.

Проходит не более двух недель. Звонок. Председатель кричит во весь голос:

- Скажите этому вашему...

Далее набор грубых, неприличных выражений.

- Ну, об этом вы ему скажите сами, ибо подобные слова я не употребляю, а во-вторых, вы же лично отстранили меня от зоринских программ.

Он продолжает, хотя и потише.

- Все равно вы мне отвечаете за все передачи!

Видимо, получил «сверху» замечание - что-то не совпало в комментариях Зорина с внешнеполитической конъюнктурой. Помню, как после этого разговора Энвер Назимович Мамедов приходил меня успокаивать.

Любил Лапин проводить так называемые партийные активы: ежемесячные накачки, которые в народе именовались "влетучки" (от влетать). Выступлений и вопросов не полагалось. Просто приходил САМ в сопровождении секретаря парткома и делал сообщения о задачах дня. Иногда эти выступления обретали тематический характер. Как-то на такой актив пришел секретарь райкома партии, чтобы рассказать коммунистам о проводимой работе. После перерыва Сергей Георгиевич в присутствии гостя вдруг заговорил о том, что мы невнимательно относимся к нашим замечательным работникам, и начал поименно хвалить тех, кого ругал много раз. (Может быть, это была скрытая форма признания своей вины в нанесенных обидах и оскорблениях?) Прежде всего, Лапин удостоил похвалой заведующего отделом выпуска Главной редакции радиопрограмм, многими любимого (во время войны он служил в Политотделе 18-й армии, начальником которого был сам Брежнев). При этом Сергей Георгиевич весьма благостно вопрошал:

- Кто вот, например, знает нашего скромнейшего Михаила Борисовича?

Знали практически все.

- Вот, далеко не все. А знаете ли вы, что каждый раз, буквально - каждый, когда я встречаю Леонида Ильича, а это бывает не столь уж редко, он непременно спрашивает меня: "Ну, как там наш Киперман?"

Недоумевали те, кто видел, как председатель без какой-либо причины публично распекал этого хорошего работника и симпатичного человека.

Доставалось часто и понапрасну многим хорошим, профессиональным людям. В том числе и Георгию Александровичу Иванову. После ухода Месяцева он оставался в должности заместителя председателя всего полгода. Сработаться с вновь назначенным руководителем Гостелерадио СССР ему так и не удалось. Лапин почему-то не воспринимал Иванова. И он вынужден был перейти на должность директора Большого театра. Это был уже второй досадно несправедливый уход из телевидения, столь многим ему обязанного.

Вскоре и мои отношения с Лапиным дошли до предела терпения. В мае 1973 года у меня скоропостижно скончался отец. В это время я был на очередной сессии Интервидения в Таллинне. Вдруг звонок из Москвы: