Я не расставался с телевидением (стр. 5 )

- Говорит Лапин. У вас дома несчастье, умер отец. Приезжайте.

Пережив трудную процедуру похорон и прощания, я вышел на работу, и тут же - звонок Лапина, и буквально на «фальцете»:

- Где отчет о сессии Интервидения? Я же ясно сказал - на следующий день после окончания.

- Меня не было, вы меня сами вызвали на похороны.

- Ах, да, я запамятовал.

Тут уже я не сдержался:

- Нет, - говорю, - дайте мне высказать все. Я даже в армии не позволял кричать на себя командиру. И вашей брани слушать больше не желаю. Считайте, что с этой минуты я с вами не работаю.

Он помолчал, а потом спокойно:

- Ну, что же, это меня тоже устраивает.

Я понимал, что мне просто необходимо уйти, ибо Лапин назойливо стал придираться и ко всем моим ближайшим подчиненным.

Какую же истинную дружбу испытал я в столь трудное для меня время! Помогал мой бывший заместитель Леонид Петрович Кравченко, работавший тогда уже в ЦК. Манана Андроникова принесла рекомендательное письмо от больного отца к главному редактору «Известий» (я собирался там работать). Письмо это, конечно же, я не показывал, и оно хранится у меня как добрая память об Ираклии Луарсабовиче. Словом, я чувствовал добрую поддержку.

Лапин же между тем звонил мне буквально каждое утро, интересовался: не нужна ли его помощь в трудоустройстве, предлагал несколько должностей в Комитете. Вроде бы даже благородно.

Очередной звонок:

- Ну, как с работой?

Я простодушно делюсь:

- Да вот, предлагают в "Известия".

(По этому поводу мой друг, зам. главного редактора Юра Баланенко уже договорился с Толкуновым.)

Через некоторое время - звонок Юры:

- Коля, что ты наделал?! Зачем ты сказал, что оформляешься к нам?

- А что здесь секретного?

- А то, что Лапин сейчас при мне звонил Толкунову и допытывался у него:

- Ты намерен взять Карцова?

- Да, - отвечал тот, - а вы против?

- Нет, он человек эрудированный, активный...

- Что же вы тогда его так легко отпускаете? - спрашивает Толкунов.

- А вот когда возьмешь, тогда и узнаешь. - И повесил трубку.

И Лев Николаевич отступил. С Лапиным в партийных верхах никто не хотел связываться, зная его непредсказуемый характер. Всюду же, где его спрашивали обо мне, он давал отрицательный отзыв. Так было и в Госкино, и в ГИТИСе, и в других организациях...

С чьей-то, однако, доброй подачи мной заинтересовался бывший главный редактор "Комсомольской правды" Борис Дмитриевич Панкин, которого назначили председателем Всесоюзного агентства по авторским правам. В этой новой перспективной организации он предложил мне должность начальника Управления литературы и искусства. Тут надо сказать, что "Комсомольская правда" часто и справедливо критиковала телевизионные программы. Лапин жаловался в ЦК, а Панкин всегда успешно отстаивал позицию газеты. И вот через несколько дней звонит Борис Дмитриевич - человек разумный, энергичный и талантливый.

- Беседовал с вашим бывшим шефом. Говорит, что вы не любите, когда на вас покрикивают, а он ведь должен на ком-то разрядиться. Я ему ответил, что тоже этого не люблю и ваша кандидатура меня устраивает. Выходите на работу, я уже сделал представление.

Так я оказался в ВААПе. Но с телевидением не расставался - продолжал преподавательскую работу, писал иногда сценарии, связи с верными телевизионными друзьями не утрачивал.

Вот как все повернулось.

А начиналось знакомство наше с Лапиным вполне даже радушно.

Спустя неделю после прихода Сергея Георгиевича в Комитет вызвал меня Мамедов:

- Поедете в понедельник с Лапиным в Ленинград. Завтра зайдите к нему.

Оказалось, что причиной поездки стала статья в "Правде", принадлежащая перу директора ленинградского телевидения Маркова. Он предполагал поставить "на поток" производство телефильмов и спектаклей. Нового председателя на первых порах это насторожило.

- Как это "на поток"? Искусство - и "на поток"?

В этом он, конечно, был прав, но речь шла сугубо о технологическом процессе производства, его деталях и последовательности.

Ехали "стрелой" в международном вагоне. Собеседником он мне тогда показался вполне разумным и заинтересованным. Буквально до утра я рассказывал ему о телевидении и его проблемах, в том числе о ленинградском комитете, который в ту пору весьма плодотворно работал. Он останавливал меня, что-то для себя записывал. Словом, когда он выступал весьма удачно в Ленинграде, я понял, что он постиг главное и вполне оригинально и умно изложил свои мысли. Покритиковал и за "поток". Но все это было доброжелательно. Днем проходили всяческие встречи в Ленинградском обкоме партии, иные совещания. В разговоре я обмолвился, что сейчас в знаменитом зале филармонии идут наши съемки Андроникова.

- Как бы, - говорит, - я хотел с ним познакомиться. Вы не могли бы этому содействовать?

- Могу, конечно.

Предупредил Ираклия Луарсабовича и привел Сергея Георгиевича на съемку. Там была, как всегда, и жена Андроникова Вивиана Абелевна. После окончания съемок председатель ленинградского комитета – вскоре трагически погибший - Александр Петрович Филиппов пригласил всю компанию в ресторан "Садко". Андроников вызывал непомерный восторг. Инициативу ведения стола взял на себя. Лапин, как ребенок, громко смеялся. Посетители ресторана узнали Андроникова. Кто-то, по грузинскому обычаю, присылал на наш стол бутылку, другую. Кто-то подсаживался к нам, чтобы послушать искрометного писателя. Все хохотали. Было это вполне интеллектуальное маленькое пиршество, оно казалось даже изящным. повел нас по ночному Невскому и устроил незабываемую экскурсию. Блестящий экспромт.

Тогда же у нас родилась мысль снять фильм "Невский проспект"с Ираклием Андрониковым, что позднее осуществило ленинградское телевидение совместно с нашим "Экраном".

Начало новому знакомству было положено, и Лапин всегда сохранял доброе отношение к Андроникову, всячески помогая ему и поощряя. Он же рекомендовал его в состав Комитета по Ленинским премиям, что было весьма престижно и в конце концов поспособствовало присвоению писателю и гениальному рассказчику высшего актерского звания и звания лауреата Ленинской премии. И все это было правильно.

По возвращении в довез меня до дома на своем "ЗИЛе", сказал, что ему было приятно познакомиться со мной в деле, что я ему помог и т. п. На летучке он подробно рассказывал о поездке и вновь произнес добрые слова в мой адрес.

Но потом наши отношения резко изменились. Возможно, дело в том, что я никогда и никому не умел поддакивать, если не был согласен с тем или иным суждением. Не знаю. Не нахожу причин.

…С величайшей болью и, не скрою, обидой, я покинул дорогое мне телевидение, с которым сроднился на всю оставшуюся жизнь. Энвер Назимович Мамедов - спасибо ему - навещал меня на новой работе, присылал добрые записки и всяческие праздничные поздравления. Ему самому-то было горько от всех лапинских несправедливостей.

 

4.

Двадцать лет спустя судьба вернула меня на телевидение. Мне предложили стать консультантом по литературе и искусству, я не выдержал высокого для меня соблазна и расстался с хорошим журналом "Дружба народов". Моему возвращению способствовали Леонид Кравченко и новые для меня руководители телевидения Валентин Лазуткин и Александр Высторобец. Спасибо им за добро.

Георгий Александрович Иванов работал тогда Генеральным директором международных фестивалей, и я пригласил его вернуться на телевидение в третий раз. Он охотно согласился, тем более, что предложено ему было важное и прекрасное дело. Речь шла о подготовке и проведении Всесоюзного радиотелевизионного музыкального конкурса. Такого еще не было нигде. Конкурс предполагался быть общедоступным. Исполнители должны были пройти отборочные туры на местах, а участников заключительного тура с их концертными программами показывали бы в эфире. Среди них были бы пианисты, скрипачи, виолончелисты, певцы и даже малые струнные ансамбли.

По этому поводу собрали совещание на высшем уровне. Министр культуры СССР Николай Губенко идею одобрил:

- Но нужен очень серьезный организатор.

Я назвал фамилию Иванова. Министр активно поддержал. И началась подготовительная работа.

В письме к мастерам музыкальной культуры и работникам телевидения и радио, которое подписали председатель , министр культуры Николай Губенко и председатель правления Союза музыкальных деятелей СССР Ирина Архипова, говорилось:

"В наше сложное время особенно ценно поддержать молодую смену, подготовить ее к высокой миссии - взять на себя в ближайшие годы реальную заботу о дальнейшем развитии великих традиций отечественного музыкального наследия".

Прекрасная задумка, благородные цели: поддержать талантливых, но зачастую бедствующих музыкантов, обогатить эфир новыми именами и, что очень важно, свежим и высоким репертуаром.

Иванов с величайшим энтузиазмом взялся за дело. Были подписаны соответствующие приказы, разработан состав Оргкомитета, в который вошли выдающиеся музыканты, составлено жюри во главе с Ириной Архиповой, Виктором Третьяковым, другими руководителями консерватории. Сменившие на посту руководителя телевидения – и подтвердили свое согласие. Было разработано Положение о конкурсе, оговорен интереснейший разнообразный репертуар. Словом, были приложены все усилия, чтобы уникальный конкурс состоялся.

Но тут случилось то, что случилось. Рухнуло наше великое государство, а с ним, конечно, и Министерство культуры СССР, а в 1995 году и "Останкино".

Я не сдал в архив оставленные мне Георгием Александровичем Ивановым разработки и материалы конкурса. Может быть… Ничего не может быть. Всяческое поощрение государством культуры заморожено. Если бы были деньги, то… нет, ничего бы не произошло. Высокое искусство отступило перед низким и даже вовсе не искусством.

Поняв, что в наших катастрофических условиях добиться ничего нельзя, Георгий Александрович уже в последний раз покинул телевидение и вновь вернулся в Генеральную дирекцию по проведению фестивалей, но уже Министерства культуры России. Помню, он все собирался пойти к Иосифу Кобзону.

- Я его знаю, приходилось иметь дело. Человек он умный и добрый, может своим авторитетом помочь все-таки провести конкурс.

Не успел.

Вскоре мы хоронили истинного рыцаря - строителя и защитника культуры, прежде всего телевидения.

С болью вспоминаю одну из последних наших встреч с Георгием Александровичем в Останкине. ГАИ - так его именовали в коллективе – в нашем общем тогда кабинете достал из портфеля маленькую плоскую бутылочку коньяка и предложил выпить на брудершафт. Странно, но только в конце пути мы стали пытаться говорить друг другу «ты». Это было месяца за два до его кончины.

Была у нас совместная творческая работа - мы написали телевизионный сценарий по летописи "Повесть временных лет". Нам удалось найти вполне оригинальное видео-звуковое решение Георгий Александрович написал три серии, я - всего две. Сегодня такие передачи не имеют перспективы, а жаль.

Перед уходом Иванов осуществил чрезвычайно важное дело - разработал глубокую, умную концепцию развития телевидения в условиях СНГ. Это большая рукопись, прогнозирующая ближайшее будущее ТВ. К сожалению, за этот важнейший для нашей практики труд его даже не успели поблагодарить. Но свои материалы Георгий Александрович передал в надежные руки.

Я верю, что недалеко то время, когда задуманное все-таки осуществится разумным правительством и новой истинно творческой интеллигенцией.

для меня был шестым председателем. После него за очень короткий срок сменилось еще шесть! я знал немного по ЦК и Госкомпечати. не знал вовсе. был и, надеюсь, остается моим добрым товарищем. В прошлом судьба сводила меня не раз с . Было достаточно и того малого времени, дабы понять, что «руководство» , кроме вреда. я уже вспоминал в своих записках.

Телевидение сегодня - это тяжело больной организм с присущими ему болезнями нашего общества.

Все, что есть в студиях телевидения, связано материнскими узами с «Останкино». И как бы ни назывались каналы: «ОРТ», «ТВ-6», «НТВ», «РТР» - все это остается логически неотделимым от когда-то именовавшегося Центральным телевидения. Оно не уничтожаемо, как и культура.

...Но все очевиднее утрата художественных и духовных традиций вчерашнего "Останкино". Этого жалко, и это ужасно. Хотелось бы успеть публично поразмышлять о выходах из сегодняшнего печально-трагического телевизионного бытия.

Но все это, если... если... если...