Я не расставался с телевидением (стр. 3 )

Так одно время и звучала эта чудовищная какофония глупости и звука в телевизионном эфире. И ведь находились люди, которые соглашались с подобной "акцией". Вот до чего доходило горделивое невежество тогдашних власть имущих.

На какие только ухищрения не шли работники радио и телевидения, среди которых было много умных и образованных людей, чтобы избежать нелепых, а порой и вредных распоряжений иных руководителей!

 

2.

Но время шло, менялась обстановка. Однажды, когда М.А. .Харламов был в Швеции, его кабинет неожиданно для всех занял Николай Николаевич Месяцев, назначенный председателем Комитета в день снятия Хрущева. Вот так! Сразу от высоких должностей освободили Аджубея, Сатюкова. Сняли с должности секретаря ЦК Ильичева, назначив его заместителем министра иностранных дел. Харламов же стал ведать архивом МИДа. В подобных ситуациях менялись все руководители до среднего звена и приходили новые, часто некомпетентные. К счастью для коллектива, новый председатель Месяцев оказался руководителем иного толка.

В союзном радио и радиовещании на зарубежные страны стабильная обстановка сохранялась во многом благодаря опытному руководителю , на телевидении же все было сложнее, много проблем.

Я немного знал Николая Николаевича еще до его нового назначения, по обществу "Знание". Я рассказал ему о бывшем директоре ЦТ Иванове, который был в ту пору первым секретарем Свердловского РК КПСС Москвы. В свой первый приход на телевидение он снискал в коллективе высокое уважение. Месяцев обсудил эту кандидатуру с и , после чего вышло решение ЦК и Совета Министров о назначении заместителем председателя Комитета по радиовещанию и телевидению. Хорошее и нужное решение. Второй приход Иванова на ТВ. Мы встретились как старые друзья. Был и третий приход, грустный, о котором я расскажу позже.

Эти годы, годы 50-летнего юбилея Октября и подготовки к 100-летию со дня рождения Ленина, ознаменовались мощным развитием советского телевидения. Сложился коллектив, соединивший старых опытных и молодых работников. В 1967 году над Москвой вознеслась Останкинская телевизионная башня, с помощью которой стало осуществляться четырехпрограммное вещание. Заметно шагнула вперед техника. Речь уже шла о космическом спутниковом телевидении. Мне было доверено участие в разработке предложений в специальной комиссии при ООН по космическому телевидению. Возник и термин "космическое право". Наивно, но главная задача состояла в том, чтобы не допустить так называемого «перехлеста». Иначе говоря, телевизионный сигнал какой-либо страны не должен был бесконтрольно попадать на территорию другого государства. В нашу пору это кажется странным, но тогда обсуждалось всерьез, и даже , министр иностранных дел СССР, выступал по этому поводу.

Советское телевидение получало все большее международное признание. Наши фильмы и программы завоевывали почетные призы на многих фестивалях. Большой популярностью у зрителей пользовались, как теперь называют, авторские программы, хотя делались они, конечно, большими усилиями целого коллектива. К их числу следует отнести передачи С. Смирнова "Подвиг" и "Поиск", программы К. Симонова "Солдатские мемуары" и фильмы о М. Булгакове, конечно же, передачи И. Андроникова, А. Каплера, А. Згуриди, В. Шнейдерова, А. Суркова.

Набирали силу эстрадные программы, среди которых вскоре выделился своеобразный театр миниатюр "13 стульев". Много лет спустя в печати промелькнуло сообщение, что название это предложил какой-то телезритель. Дело было иначе, знаю это как руководитель литературной редакции, где и родилась эта программа. Разработал ее наш редактор, выпускник ВГИКа Анатолий Корешков. С большим вкусом он отбирал миниатюры из зарубежного юмора, для чего ездил в социалистические страны. Наши авторы создавали новые шутливые номера. Решили назвать передачу "Кабачок 12 стульев". И вот когда премьера была почти готова, один из редакторов нашей "литдрамы" перешел в "Литературную газету" и там с единомышленниками незамедлительно "открыл" на 16-й полосе поныне известный клуб "12 стульев". Что тут скажешь? И тогда на "кухонном" совещании у меня дома родился вариант - "Кабачок 13 стульев". Такое название всех устроило - и зрителей, и исполнителей. И стульев первоначально действительно насчитывалось 13. Собственно, это был всесоюзный телевизионный театр миниатюр, который пользовался успехом и у зрителей всех социалистических стран. Никаких обид поляков на какие-то «антипольские» сюжеты не существовало. Напротив, авторы и исполнители этого представления стали не только постоянными гостями посольства ПНР, но и получили даже награды Сейма.

Тогдашний председатель нашего Госкомитета бережно относился к этой передаче.

- Каждый раз, - с гордостью рассказывал он, - когда я встречаюсь с Леонидом Ильичом, а это бывает не так уж редко (они с Брежневым жили в одном доме на Кутузовском проспекте, где у реки была закрытая прогулочная дорожка), он говорит мне: "Ты там не вздумай закрывать "Кабачок". Это моя программа".

Он, Лапин, и не думал, конечно. Но вот волею судеб после Лапина Госкомитет возглавил . Бывают же такие коллизии - он ранее работал послом в Польше. Вот ему-то было "достоверно известно", что некие польские круги "оскорблены" этой нашей милой программой. Так вот и закрыли "Кабачок".

Мы стремились рассказывать в эфире о самых важных и интересных событиях литературной и художественной жизни. Сотрудничали со всеми творческими союзами. Не было проблем с театрами Дом актера ВТО - тогда он располагался на улице Горького - стал по сути открытой площадкой телевидения. Константин Симонов ведал комиссией Союза писателей СССР по радио и телевидению и очень помогал нам. То же можно сказать и о Союзах композиторов, художников, кинематографистов. И все это бескорыстно. Такого уже нет и, наверное, не будет, ибо подобные взаимосвязи обрели коммерческий характер, хотя, как ни парадоксально, телевидение первого канала страны именуется "общественным".

В конце 60-х и поставили передо мной новую трудную задачу. В связи с возросшим объемом вещания (а с 1965 года мы стали вести передачи по третьей - учебной - программе) появилась необходимость в создании самостоятельного центра, объединяющего все разнообразие программ, который должен возглавлять Главный редактор всего телевидения. Мне поначалу это показалось неразумным: новая начальственная фигура в отрыве от собственно производства будет эдак менторски руководить главными редакторами. В то время я был уже многие годы главным редактором художественного вещания. Но это дело другое: у нас имелись художественные советы, главные режиссеры и прочие структуры, а предлагаемая должность – вроде бы генерал без армии. Мне показалось, что в предложении руководителей подспудно содержится попытка установить, мягко говоря, дополнительную цензуру.

Переговорив доверительно со всеми главными редакторами (отношения с ними были у меня более чем нормальные), я все же согласился. При этом взял на себя обязательство защищать позиции коллег в любых инстанциях при условии, разумеется, если я буду разделять их точку зрения. Инстанций же - великое множество: Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС - организация, которая все время подозревала в отступлении от главной идеологической линии партии, Главное политическое управление Советской Армии, Министерство культуры СССР, многие творческие союзы и т. д. Понятно, что отстаивать свои позиции в тех условиях было весьма сложно. Но главным для меня всегда была защита творческих интересов редакций, зрителей. Это придавало сил. К тому же главные редакторы меня поддерживали. Знаю, что находил взаимопонимание и у Николая Николаевича Месяцева, хотя я понимал, что он по долгу службы должен требовать от меня, как тогда говорилось, "заметного повышения идейно-художественного уровня программ".

Без ложной скромности могу сказать, что нам, коллективу Центрального телевидения и местных студий, кое-что удалось осуществить. Не получалось, к сожалению, избавить эфир от так называемых "накладок". Случались они не только по техническим причинам. Вспомню, для дружеского «назидания» нынешним работникам телевидения, еще один эпизод. Пусть не обижаются друзья, здесь упоминаемые.

Было заведено, что кто-либо из большого руководства телевидения обязательно оставался до конца эфира дежурить на вертушке в кабинете зампреда или генерального директора. Однажды, уходя, я напомнил своему первому заместителю , что по первой программе идет прямая трансляция из Большого зала Московской консерватории. Концерт исполнял выдающийся скрипач Давид Ойстрах. Следовательно, сколько бы программа ни длилась, ее обрывать нельзя. (Это учитывалось и при прямых трансляциях спортивных матчей – даже программу "Время" задерживали.) А здесь прямая трансляция Ойстраха!

Расставшись с Иваньковичем, я отправился домой. Включил телевизор, и вдруг - о ужас! - ровно в 21 час концерт захлебнулся, зал консерватории был отключен, пошла программа «Время». Звоню дежурному:

- Что случилось? Почему вырубили Ойстраха?

А он спокойно отвечает:

- Николай Пантелеймонович, я ведь не первый год в системе, знаю порядок. Я переспросил Петра Ильича Шабанова (генерального директора телевидения) - он мне сказал: "Карцов у нас известный эстет. Отключай!" Я и дал команду о переключении эфира.

- Но это же позор! Неужели Вы не понимаете?

Через несколько минут - звонок. Месяцев.

- Слушай, ты же интеллигентный человек! Для чего я тебя поставил смотреть за порядком?! Суслов. Отчаянно ругал за отключение трансляции.

- Так, - говорю, - получилось, извините.

- Чего уж там, извините. Ты знаешь, как он мне "выдавал"!

Сижу, в себя не могу прийти. Через некоторое время вновь звонок Месяцева:

- Слушай, - он всегда начинал с этого "слушай", - прости, что так на тебя накричал. Я звонил Шабанову, и он мне сказал, что сам отменил твое решение, а ты пострадал от меня напрасно. Ну, извини.