Социальный контракт государства и крестьянских общин в Сибири ХVII века (стр. 5 )

Взаимоотношения крестьянских общин и воеводской администрации отнюдь не сводились к столкновениям. Сфера взаимодействия всегда была обширной и включала вопросы окультуривания новых земель, создания на этих территориях новых общин, распределения земельных угодий, межевания земельных границ и суда.

Набор прав, которым обладает экономический агент, во многом обусловлен его решениями. Важнейшим фактором, определявшим спецификацию прав собственности на землю в Сибири, была традиционная для русских крестьянских общин система захватного землепользования. Община в процессе колонизации фактически приобретала права на использование принадлежавшего государству ресурса − земли. На начальных этапах колонизации, когда издержки обеспечения государственной собственности были высоки в сравнении с размером извлекаемой выгоды, земля находилась в режиме свободного доступа. При этом формально у государства оставалось правомочие отчуждения. Постепенно в ходе хозяйственного освоения новых территорий возрастает текущая ценность используемого ресурса, что становится основой для обмена правомочиями между государством и общиной как фактическим пользователем земли. Этот обмен происходил в рамках самовыполняющегося контракта.

Сфера деятельности традиционного института крестьянской общины в Сибири ХVII в. не ограничивалась отношениями с центральной и местной администрацией. Являясь частью институциональной системы сословно-представительного государства, крестьянские общины всегда стремились к взаимодействию, а иногда и шли на конфликты с представителями других сословий сибирского общества. Между формирующимися сословными институтами существовали как противоречия, так и точки соприкосновения. Представители любых сословий всегда действовали в интересах тех слоев населения, которые они представляли. В случаях, когда у крестьян возникали общие с другими группами сибирского населения интересы, они объединялись для коллективного обращения к воеводской или, в случае необходимости, к центральной власти. Такое право было неотъемлемым элементом повседневной жизни сословных институтов Сибири в ХVII в.

Обычно сословные институты обращались со своими нуждами к центральной власти в случае невозможности решения спорных вопросов на месте. Источники свидетельствуют, что, объединяясь на основе общих интересов, сословные институты различных слоев сибирского общества часто добивались желаемых результатов. Учитывая, что результатом таких межсословных союзов становилась очевидная экономия объединявшихся на возможных издержках (злоупотребления представителей воеводской администрации, военная угроза со стороны местного населения и.т.д.), можно говорить о возникновении между сословными институтами различных слоев сибирского общества контрактных отношений. Однако не стоит забывать о существовании определенных противоречий во взаимоотношениях упомянутых сословий. Конфликты обычно возникали по вопросам выполнения повинностей в пользу государства и в связи с частыми злоупотреблениями представителей тех или иных сословий.

Деятельность сословных институтов сибирского общества обладала двойственным характером. В тех случаях, когда интересы крестьян и других сословий сибирского общества совпадали, они объединялись для подачи коллективных челобитных, не только демонстрируя характерную для Европейской России и Сибири в XVII в. общеуездную сплоченность, но и выступая участниками своеобразного межсословного контракта. Если действия каких-либо сословных институтов затрагивали или нарушали интересы крестьян, между ними возникали конфликты. В таких случаях «третьей силой» выступала центральная администрация, заинтересованная в регулярном поступлении феодальной ренты в рамках существовавших контрактов, а также в поддержании межсословного баланса интересов.

4. Институциональный анализ аграрной и социальной истории России позволил определить значение неформальных механизмов, выявить альтернативные издержки институционального выбора, а также оценить его эффективность в краткосрочной и долгосрочной перспективе.

Далеко не всегда в истории, включая историю институтов, выбор делался в пользу самого эффективного из существующих стандартов. Скорее наоборот, речь идет об определенной инерционности развития. Возникает вопрос о причинах возникновения ситуаций, когда институциональные инновации невозможны.

В периоды нарушения институционального равновесия и конкуренции институтов первоначально более быстрый рост предельной полезности может демонстрировать один вариант, а потом другой. Но победа на начальных этапах конкуренции зачастую лишает альтернативный вариант его преимуществ. Возникает институциональная ловушка, когда среди путей институционального развития реализуются варианты, более выгодные в краткосрочном периоде. В долгосрочном периоде они не только оказываются менее эффективными, но и делают дальнейшее развитие невозможным.

В качестве примера мы рассматриваем историю аграрного вопроса в России начала XX в. Изучение истории возникновения различных хозяйственных укладов в аграрной экономике России демонстрирует незавершенность процессов преодоления общинности в России в XVIII - начале XX вв. Более того, приход к власти в 1917 г. партии большевиков привел к возрождению общинных отношений там, где они уже фактически исчезли. Коллективизация и индустриализация закрепили этот результат. Сравнительный анализ принципов, на которых строилась жизнь общинной русской деревни до 1917 г. и советского общества 1930-х гг., показывает, что социальный строй общины был воспроизведен в СССР в национальном масштабе.

Формирование асимметричных правовых отношений между государством и крестьянскими коллективами позволило получить необходимые материальные и человеческие ресурсы в годы индустриализации и Великой Отечественной войны, но сделало невозможным дальнейшее развитие аграрной экономики в России.

Анализ послевоенной истории институциональных изменений в аграрном секторе российской экономики дает основание говорить о возникновении в отношениях между государством и крестьянскими коллективами трансакции рационирования. Государство в лице партийно-хозяйственного аппарата как рационирующий субъект далеко не всегда определяло действия рационируемого объекта – крестьянского коллектива. Несмотря на сохраняющуюся асимметричность правового положения сторон (формально исключительное право принятия окончательного решения оставалось за государством), функция спецификации прав собственности становится одним из обсуждаемых условий контракта. Постепенно под действием внешних факторов через трансакцию рационирования происходит распределение богатства между обоими участниками контракта.

История формирования фермерского и колхозно-совхозного уклада в России демонстрирует зависимость от предшествующего развития как на уровне отдельных социально-правовых институтов, так и на уровне институциональной системы. Любой выбор, сделанный в точках бифуркации, обусловлен неустойчивостью баланса социальных сил. В такой ситуации одним из определяющих становится фактор ожиданий. Так, стремление российских крестьян конца 20-х – начала 30-х годов XX в. минимизировать издержки через восстановление традиционной системы коллективной ответственности вполне укладывалось в предложенную властями форму колхозного хозяйства. Как прежде между государством и общиной, так и теперь между государством и колхозом складывались отношения социального контракта, предполагавшего обмен определенными правами и обязательствами.

Скоро, однако, выяснилась главная особенность и цена этого контракта: государство оставляло за собой право распоряжаться жизнью крестьян. В результате механизм выполнения контракта по-прежнему определялся несопоставимой разницей между возможными выгодами и издержками в случае нарушения условий контракта одной из сторон. Очевидно, что на фоне массовых раскулачиваний существовало взаимопонимание относительно правил, по которым совершается сделка. Крестьяне и государство вполне адекватно оценивали будущие выгоды от продолжения контракта. Если государство получало необходимые для проведения индустриализации материальные и человеческие ресурсы, то крестьяне – минимально возможные условия существования и хозяйствования. Контракт между государством и колхозом становился самовыполняемым.

Как и в случае с общиной, функционирование такого контракта основывалось на использовании ресурсов общего назначения (земля и технический инвентарь), повторяющейся трансакции, представлении о ценности существующих отношений, а также повышении роли корпоративных действий сторон. Обладая формально выборным статусом, колхозная администрация, как прежде общинная, стремилась наиболее эффективно распределять ответственность между всеми членами коллектива в зависимости от их материального и социального положения. Система коллективной ответственности предупреждала оппортунистическое поведение отдельных членов трудового коллектива.

Функции мирского схода по решению всех принципиальных вопросов крестьянской жизни переходили к партийно-комсомольским собраниям. Повседневная распорядительная работа, ранее поручавшаяся выборным должностным лицам общинной администрации, теперь становилась компетенцией партийно-хозяйственного актива, в который, как правило, входили представители государства. В этой относительно новой для русского крестьянина ситуации действия колхозной администрации по распределению результатов использования ресурсов больше не определялись правилами коллективного действия. Более того, в отличие от контракта между государством и общиной, здесь можно говорить не о торговой трансакции, а о трансакции управления. Одна из сторон контракта, а именно государство, становится обладателем явного правового преимущества. В результате перехода от торговой трансакции к трансакции управления возникает модифицированный вертикальный вариант социального контракта.

В непростых условиях конца 20-х – начала 30-х годов XX в. российские крестьяне фактически обменивали право принятия решения (право свободы, по Дж. Коммонсу) на возможность социального и хозяйственного выживания. Для понимания природы трудностей, с которыми столкнулась аграрная экономика в России XX в., важен вывод Дж. Коммонса о том, что основной результат трансакции управления − производство богатства, а не его перераспределение, как это предполагается в случае с торговой трансакцией[1].