Унифицированная культурная практика в России обусловлена тем, что для российской культуры характерны единые психотехнические системы инкультурации личности[17], которые определяют развитие индивидуальной психорегулятивной системы социального функционирования – социальный конформизм и социальный инфантилизм.

Социальный конформизм и социальный инфантилизм – это две модификации адаптационного норматива российской действительности. И не только времен трансформации и модификации российского общества.

Являясь адаптационным нормативом для значительной части населения российского общества, они представляют собой психотехнические системы культурного воздействия на личность.

Эти психотехнические системы оказывают влияние на психику развивающейся личности, корректируя её, особым образом трансформируя её психологическую структуру. Результатом этой трансформации, согласно позиции известного психологического антрополога А.Кардинера, и является «основная личностная структура»[18]. Такой основной личностной структурой для современного российского общества является виктим.

Представляя культурную трансформации психики как результат воздействия на личность культуры через её психотехники, А.Кардинер следует традиции З.Фрейда, который противопоставляет в анализе развития личности культуру. Подчеркивая, при этом, её репрессивный, по отношению к личности, характер. И утверждая, что целесообразно вести речь не о психологической трансформации в процессе социализации и инкультурации личности, а о психологической деформации личности[19].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Однако необходимо подчеркнуть, что взаимоотношение культуры и личности приводит к деформации только в том случае, если процесс социализации блокирует развитие процессов инкультурации[20]. То есть, когда два процесса онтогенеза: социогенетический - социализация и психогенетический – инкультурация, вступают в противоречие по отношению друг друга. Другим генетическим источником психологической деформации личности является деструкция субординации базовых процессов социализации. Или же искусственное отключение личности от одних процессов социализации и усиление других, как это имело место в советской педагогике абсолютизирующей процессы социальной адаптации при одновременной редукции процесса интериоризации. Что привело к нарушению основного генетического закона развития личности, обоснованного . И породило теоретико-концептуальный миф о социальной адаптации как основном, базовом результате конструктивной социализации личности.

Миф, который стал определять социализационный норматив советской педагогики. И, по инерции характерной для педагогической теории, продолжает успешно определять теоретические конструкты современных российских парадигм образования. Что и обеспечивает деформацию личности и организацию виктимного социотипа личности.

В иных же случаях речь идет о культурной трансформации личности на пути достижения её социальной адекватности. Но реальность культурной практики инкультурации личности показывает, что доминирующие в обществе психотехники представляют собой механизмы проекции травматической проекции механизмов патологической адаптации одного поколения на другое.

Этим поколение, пережившее социально-культурный шок августа 1991 года, компенсирует свое состояния вынужденной социальной дезинтеграции в российском обществе[21].

Позиция экспонировать, таким образом, детерминацию виктимизации сформулирована в концепции компенсирующей проекции травматической трансформации личности[22].

Концепция компенсирующей проекции травматической трансформации личности весьма продуктивна для социологического исследования механизма виктимизации развивающейся личности в процессе ее взаимодействия с деформированной личностью учителя или родителя[23].

Именно на этой концепции строится позиция, определяющая психогенетический подход Ч.Тойча к обоснованию онтогенетической виктимологии[24]. Если следовать позиции Ч.Тойча, то деформированная личность учителя в процессе взаимодействия с развивающейся личностью, посредством не только вербальных, но и невербальных средств оказывает репрессивное влияние на личность подростка. Подросток становится экспрессором – жертвой травматической проекции учителя, а педагогическое общение - механизмом компенсирующей проекции травматического опыта профессионального или субъектного развития личности учителя[25]. Опыта, который, по данным наших исследований, рассматривается учителем как социальная травма.

Компенсирующая проекция социальной травмы или травматического опыта развития, определяет не только стиль принуждения в отношении учителя к ученику, но и характеризует обращение к репрессивным социально-педагогическим психотехникам. Вырабатывается и закрепляется своего рода позиция принуждения, характеризующая деформированную личность учителя. Вот какими признаками определяет позицию принуждения, реализуемую в психотехниках социально-педагогического воздействия, известный российский специалист в области психологии и педагогики ненасилия А.Ситаров: раздражительность; обидчивость; эмоциональная неустойчивость; неуверенность в себе; негативная открытость (принятие, но с ориентацией на отрицательное); эгоцентричность; наличие комплекса психологических защит; нетерпимость к чужому мнению, другим людям (детям, учащимся); ограничение субъективной свободы; приоритет дисциплинарных воздействий над организационными; низкий уровень способности подключать детей к собственным целям и подключаться к целям детей и школьников; повышение у детей и учащихся напряженности; приоритет негативных форм оценивания над позитивными.

Эти признаки позволяют рассматривать социально-педагогическое воздействие на развивающуюся личность в интеракционной системе образования как проявление виктимогенной культуры образования (если исходить из понимания сущности понятия культу из работ ).

Виктимогенная культура образования характеризуется специфическим стилем социально-педагогического воздействия, который:

-обусловлен профессионально-педагогической аутизацией учителя;

-формируется как следствие профессионально-педагогической деформации личности.

Ситаровым характеристики деформированной позиции принуждения, по своей сути, констатируют факт реального существования в российской системе образования виктимогенной культуры. Именно виктимогенная культура образовательной среды школы превращает её по отношению к развивающейся личности подростка в патогенный фактор.

Общность для всех социально-педагогических психотехник культурного влияния на процессы развития и формирования личности, предполагает общность социально-педагогического травматизма развивающейся личности и общность моделей её компенсации. А это и определяет, социально-педагогический стиль культуры конкретного общества или народа. Реализация виктимогенного стиля разрушает основную личностную подсистему общества, что создает основания для деструктивной трансформации всей социокультурной системы. А это, по мнению отечественного социального антрополога , может рассматриваться в качестве индикатора угрозы для России антропологической катастрофы[26]. Ведь основная личностная структура в результате доминирования в системе виктимогенной культуры образования оказывается социально дефектной[27].

Иерархическая система «основной личностной структуры» представлена в исследовании российского культуролога и выглядит следующим образом[28]:

1. Проективные системы, основанные на бессознательном опыте. К этой категории относится система психологической защиты человека и система его «супер-эго».

2. Выученные нормы, относящиеся к допустимым моделям проявления импульсов.

3. Выученная система моделей деятельности.

4. Система табу, воспринятая как часть реального мира.

5.Реальность, воспринятая чисто эмпирическим путем.

Первый уровень «основной личностной структуры» (проективная система) вполне бессознателен и может проявляться только посредством трансфера бессознательного комплекса на реальный объект. Эти проективные системы мало подвержены трансформации, если только не испытывает трансформацию сама та институция, которая послужила для них основанием. Последний, пятый, уровень «основной личностной структуры» (эмпирический опыт личности) вполне сознателен и может меняться в зависимости от обстоятельств. Остальные группы находятся как бы посередине между этими двумя комплексами личностных характеристик.

То, что обычно называют ценностной системой, не относится ни к одному из вышеперечисленных уровней, а как бы дробится между ними.

Формирование «проективной системы» А. Кардинер описывает следующим образом. Исходный опыт, который определяет восприятие и эмоциональным образом направляет интенции (интересы), личности, обобщается и начинает выступать в качестве внешней объективированной реальности. Эта реальность влияет на поведение человека, вызывает в нем страх перед определенными поступками. В качестве реакции на это в рамках проективной системы человек приписывает себе определенные качества, в результате чего страхи становятся преодолимыми. Затем следует рационализация, в результате чего создается система, внутри которой страхи как бы психологически снимаются.

Человек живет одновременно и в проективной, и в объективной реальности. При этом уровень противостояния этих двух систем может быть очень высок, и может индуцировать невротическое состояние общества, создавая риск возникновения социального невроза

Все общества имеют институциональные модели, которые основываются одновременно и на проективных, и на рациональных системах. Нет культуры, которая бы доминировала только в одной из них: вопрос в мере их расхождения или в мере их совместимости друг с другом, в том, насколько они составляют понятия, раздробляющие психологическую реальность, отмечает в своих работах А.Кардинер.

На основании своей концепции А. Кардинер пришел к обоснованию зависимости процессов социальных изменений с личностными изменениями членов культуры. Эти изменения, в свою очередь, по его мнению, являются следствием изменения первичных общественных институций. Он утверждал, что изменение хотя бы одной из первичных общественных институций вызовет изменение структуры личности, доминирующей в данной культуре.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5