Кодекс «Тайхо Ёро рицурё» (VIII в.) – памятник права средневековой Японии (стр. 1 )

Кодекс «Тайхо Ёро рицурё» (VIII в.)

– памятник права средневековой Японии

§ 1. Особенности средневековой правовой системы

На возникновение и развитие первого на японском архипелаге государства Ямато (III – VII вв. н. э.)[1] оказывали своё активное влияние два соседних государства – крупное корейское государство Силла и в ещё большей степени китайская цивилизация Тан. В тот период множество китайских и корейских учёных, воинов, земледельцев и ремесленников переселялись на архипелаг, предопределив этнический облик и культуру древних японцев и, самое важное, их государственно-правовую эволюцию. Японцы выработали уникальную способность к активному восприятию иностранного правового опыта и реформированию своего права на основе критической рецепции китайских политико-правовых институтов. При этом для них была также характерна консервативная самобытность и необычайная устойчивость традиционных основ жизни[2].

Эти на первый взгляд противоположные характеристики оказались вполне реализованными, благодаря особенностям средневекового японского правосознания. Оно включало в себя такой принцип, как постоянный «возврат к старине», что означало сочетание новых правовых явлений со старинными идеалами подчинения закону и почтительного отношения к властям со стороны японцев. В таком прагматичном поддержании собственных традиций японцы видели практическую мудрость, и продолжают по сей день видеть в этом основу национальной правовой политики.

Другой их традицией, своего рода «культурной привычкой» стали регулярные обращения к инновациям и заимствованиям на основе ограничительного принципа «западная техника, но японский дух» (яп. вакон ёсай). Так, например, рецепция китайского права ограничивалась главным образом заимствованием юридической терминологии на китайских иероглифах, но в сами письменные формулы при этом вкладывалось специфически японское содержание, как это видно из свода «Тайхо Ёро рицурё» (кодекс «Тайхо рицурё» 702 г. и его редакция «Ёро рицурё» 718 г.).

Считается также традиционной чертой правовой системы средневековой Японии неприятие строгих законодательных предписаний и жёстких, по сути прецедентных, судебных решений. С другой стороны, свидетельством стойкой приверженности японцев правовым нормам служит их давняя практика систематизации права и издания кодифицированных актов. Она берет свое начало с первых конституционно-правовых кодификаций – «Конституции Сётоку» 604 г. и «Манифеста Тайка» 646 г., которые юридически закрепили переход Японии от первобытнообщинного строя к раннесредневековому с элементами рабовладения[3]. Их обязательная сила и эффективное применение стали возможными благодаря масштабной отраслевой кодификации под девизами Тайхо и Ёро[4].

В связи с этим вполне логично выделить в качестве характерной черты правовой культуры японцев особую традицию кодификации права. Если говорить образно, то можно сказать, что именно монахи подарили островным жителям кодификацию на кончике своего пера. Получая образование в Китае и изучая азы местной письменности и иероглифики, они открывали рядовым японцам дальневосточную сокровищницу знаний и постепенно создавали национальную письменную правовую традицию. В составленных не без их участия сводах законов нашли закрепление две важные идеологические установки японского правопорядка – разделение светской и духовной власти, и опора императора на законы и рекомендации советников, как правило, иностранных. Проникавшие через кодификацию по китайским образцам конфуцианские идеи о централизованном государстве и «мудром правителе», а также идеи китайских легистов – «законников» (философской школы фа-цзя), обусловили в итоге специфику всей средневековой административно-правовой системы Японии[5].

Особенностью кодификации права японцев был ее масштабный и многоотраслевой характер, предполагавший детальную законодательную регламентацию различных сфер управления и жизни рядовых подданных и чиновников[6]. Поэтому политическую систему ранней Японии эпохи расцвета кодификации (VII–IX вв.) называют «правовое государство» (яп. «рицурё кокка» – букв. «государство, опиравшееся на законы»), которое сменил другой тип – «императорское государство» (яп. «отё кокка»). В этом централизованном государстве религия, чиновничество и закон были главными историческими силами, двигавшими японскую государственность от средневековых форм к современности!

Специфика японской правовой культуры находит свое яркое отражение в системе источников права. Здесь долгое время обычай и закон соперничали по силе своего авторитета и верховенства в правовой системе.

Так, закон (яп. хō-до; кит. фă-дỳ) выступал в качестве основного источника в сферах государственного и административного права, пропитанных правовыми концепциями китайского государственного управления[7]. Он довольно рано приобрёл форму императорского указа (или царского эдикта). При этом использовалось древнекитайское подразделение законов на две категории: «уголовные» (яп. рицу; кит. люй)[8], к которым относились нормы уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного права, и остальные «неуголовные» законы (яп. рё; кит. лин)[9], объединявшие нормы административного, вещного и обязательственного, брачно-семейного и наследственного права. Но чёткого различия между административным и уголовным правонарушением японцы не проводили, поэтому под термином рё традиционно понимались нормы, нарушение которых, в отличие от рицу, не влекли за собой применения ни одного из пяти тяжких наказаний (от смертной казни до битья палками), полагавшихся за явные преступления и тяжкие нарушения норм морали.

В сфере уголовных и процессуальных правоотношений довольно долго превалировали нормы обычного права (обычаи предков, жреческие обычаи, служебные обычаи, административная практика должностных лиц, и др.). Их господство удалось в значительной мере преодолеть благодаря своевременной систематизации накопившихся разрозненных нормативных актов и обычаев в эпоху Тайхо (701–704 гг.) и Ёро (717–724 гг.)[10]. Созданные в результате своды законов основывались на своеобразном «законодательном прецеденте», делая упор на ранее изданные законы и некоторые обычаи, действовавшие с незапамятных времён. Эти общеяпонские уложения имели обязательную силу, так как разрабатывалось и вводилось в силу по повелению императора – на основе императорских указов (яп. микото-нори), которые по своему юридическому значению и фонетическому звучанию были разновидностью такого источника права, как нории («закон, правило»). За достаточно короткий период удалось подчинить жизнь всех подданных этим общеобязательным сводам законов – императорскому законодательству типа основных законов рицурё, и в результате были созданы правовые основы построения централизованного государства.

Отдельное место в исторической иерархии источников японского права занимали законодательные акты центрального правительства – кяку и сики. Это были своеобразные акты в основном административного характера, направленные на «исправление сделанного неправильно» путём запрещения нарушений закона либо устанавливавшие порядок ведения дел и внутренний распорядок учреждений. Первый тип таких «законов» обычно вводился в действие императорскими указами, а второй – распоряжениями Дадзёкана («Палаты большого государственного совета»). Таким образом, если законы рицурё имели общегосударственное значение и императивно соблюдались всеми слоями населения, то законы кякусики носили характер по сути ведомственных актов и служебных инструкций[11].

В этот же период набирает силу и такой источник, как правовая доктрина, или научные труды юристов, которые появились в ответ на трудности практики реализации и правоприменения системы рицурё. Дело в том, что своды законов Тайхо и Ёро были скорее вместилищем некоего идеального правопорядка, а реальная жизнь не была приспособлена под их адекватное воплощение. Так, в Японии того времени не существовало профессиональной корпорации юристов-судей, а полицейские органы не имели центрального подчинения. Местные князья (будущие даймё) в своих землях увлекались автономным правотворчеством и правовой вольницей. В результате возникла острая необходимость в официальных разъяснениях и руководящем толковании чрезмерно кратких и простых текстов законов рицурё. Считается, что эпоха глоссирования «Тайхо Ёро рицурё» началась при императоре Сёва в IX веке.

Постепенно сложился ещё один значимый источник права – в связи с центробежными тенденциями и усилением военной власти в эпоху сёгуната, когда возобладали распоряжения сёгунов и инструкции бакуфу. В итоге «высочайший указ» императора как главный источник постепенно уступил им свое место, а на смену императорским сборникам рицурё пришли локальные правовые своды, издававшие по распоряжению правящих феодальных кланов. Всё большая часть государственного управления осуществлялась вопреки законодательству рицурё, на основе т. н. «текущей практики» или «исключений на практике» (яп. гёдзи). Например, при регламентации уголовно-правовой процедуры стали ссылаться не на законы, а на местные обычаи и сборники решений, составленные региональными полицейскими органами[12]. Одним из важных источников того времени стали «Уложение годов Дзёэй» 1232 г., «Кодекс годов Кэмму» 1336 г. и «Княжеский кодекс» сёгуна Иэясу 1615 г.

Следует назвать и ещё один вид (форму) источников права средневековой Японии – это ритуальные нормы (яп. рэй; кит. ли), тесно связанные с традициями предков, местными обычаями и ритуальной практикой[13]. Само понятие «ритуала», как основы подчинения властям и управления на основе конфуцианской морали, было введено ещё «Конституцией Сётоку» 604 г. Долгое время система ритуалов, опутывавшая всё древнеяпонское общество, составляла нерасторжимое единство с законодательными сводами. В отличие от Китая, где ли обладали автономным культурным статусом и более высокой юридической силой, в Японии ритуальные нормы были частично инкорпорированы в своды законов и не имели самостоятельного правового значения.