Современные философские течения (стр. 5 )

Я не говорю, что философия – несовершенная наука, я говорю просто, что она еще вовсе не наука, что в качестве науки она еще не начиналась, и за масштаб беру при этом хотя бы самую маленькую долю объективного обоснованного научного содержания. Несовершенны все науки, даже и вызывающие такой восторг точные науки. Они, с одной стороны, не закончены, перед ними бесконечный горизонт открытых проблем, которые никогда не оставят в покое стремление к познанию; с другой стороны, в уже разработанном их содержании заключаются некоторые не­достатки, там и сям обнаруживаются остатки неясности или несовершенства в систематическом распорядке доказательств и теорий. Но, как всегда, некоторое научное содержание есть в них в наличности, постоянно возрастая и все вновь и вновь разветвляясь. В объективной истинности, т. е. в объективно обоснованной правдоподобности, уди­вительных теорий математики и естественных наук не усомнится ни один разумный человек. Здесь, говоря вообще, нет места для частных «мнений», «воззрений», «точек зрения»…

Совершенно иного рода… несовершенство философии. Она располагает не просто неполной и только в отдельном несовершенною системой учений, но попросту не обладает вовсе системой. Все вместе и каждое в отдельности здесь спорно, каждая позиция в определенном вопросе есть дело индивидуального убеждения, школьного понимания «точки зрения» <…>.

…великие интересы человеческой культуры требуют образования строго научной философии;… вместе с тем, если философский переворот в наше время должен иметь свои права, то он, во всяком случае, должен быть одушевлен стремлением к новообоснованию философии в смысле стро­гой науки. Это стремление отнюдь не чуждо современности». ( Философия как строгая наука // Логос. Международный ежегодник по философии культуры. –
М., 1911. – Кн. 1. – С. 1–3, 5.)

 

Задание к тексту 3

а)     Каким образом, по мнению Э. Гуссерля, исторически складывались взаимоотношения между философией и наукой?

б)    По какой причине философия не может превратиться в «строгую науку»? В чем видит автор различие между «несовершенством» философии и науки?

в)     Какое значение для европейской культуры могло бы иметь, по Э. Гуссерлю, преобразованию философии в «строгую ­науку»?

г)     Сравните подходы Э. Гуссерля и Гегеля к возможности философии как «строгой науки».

 

1.5            Структурализм

Текст 1.«Философии слишком долго удавалось удерживать гуманитарные науки в замкнутом кругу, не позволяя сознанию увидеть иного предмета исследования, кроме самого сознания. Отсюда практическое бессилие гуманитарных наук, с одной стороны, и их иллюзионистский характер – с другой, ибо сознанию свойственно самообманываться. Структурализм же вслед за Руссо, Марксом, Дюргеймом, Сосюром и Фрейдом, стремится открыть для сознания другой предмет и тем самым поставить его по отношению к человеческим феноменам в положение физических и естественных наук, доказавших, что только так может осуществляться познание.

…Структурализм предлагает гуманитарным наукам эпистемологическую модель, несравнимую по своей мощи с теми, которыми они располагали раньше. Он открывает позади вещей единство и связность, которые не могли обнаружиться при простом описании фактов. Изменяя уровень наблюдения и усматривая за эмпирическими фактами объединяющие их отношения, он констатирует и доказывает, что эти отношения проще и понятнее, чем вещи, между которыми они располагаются… Структурализм возвращает человека в природу и позволяет отвлечься от субъекта – этого несносного баловня, который слишком долго занимал философскую сцену и мешал серьезной работе, требуя к себе исключительного внимания…» (К. Леви-Стросс Мифологичные. Т.1. Сырое и приготовленное. // Хрестоматия по истории философии (западная философия): Учеб. Пособие для вузов: В 3ч. – М.: Гуманит. Изд. Центр ВЛАДОС. – 2001. Ч. 2. – С. 324.)

 

Задание к тексту 1

а)     Согласны ли вы с мнением К. Леви-Стросса, что философия не видела подлинного человека?

б)    Какую модель предлагает структурализм для изучения человека?

Текст 2.«Возникновение фонологии внесло переворот… В программной статье он (Н. Трубецкой – создатель фонологии) сводит в конечном счете фонологический метод к четырем основным положениям: прежде всего фонология переходит от изучения сознательных лингвистических явлений к исследованию их бессознательного базиса; она отказывается рассматривать члены отношения как независимые сущности, беря, напротив того, за основу анализа отношения между ними; она вводит понятие системы…; наконец, она стремиться к открытию новых законов… Таким образом, социальной науке впервые удается выявить необходимые отношения…

Тогда здесь открываются новые перспективы… При исследовании проблем родства (и, несомненно, также и при исследовании других проблем) социолог оказывается в ситуации, формально напоминающей ситуацию, в которой находится лингвист-фонолог; как и фонемы, термины родства являются ценностными элементами; как и первые, они обретают эту ценность лишь потому, что они сочетаются в системы … они были выработаны человеческим духом на уровне бессознательного мышления. Наконец, совпадения в удаленных районах земного шара и в совершенно различных общественных формах родства, брачных правил, предписанных норм поведения между определенными типами родственников и т.п. заставляют думать, что как в одном, так и в другом случае необходимые явления есть не что иное, как результат взаимодействия общих, но скрытых законов. Эту проблему можно сформулировать следующим образом: в другом плане существующей действительности явления родства представляют собой явления того же типа, что и языковые явления». (К. Леви-Стросс Мифологичные. Т.1. Сырое и приготовленное. // Хрестоматия по истории философии (западная философия): Учеб. Пособие для вузов: В 3ч. – М.: Гуманит. Изд. Центр ВЛАДОС. – 2001. Ч. 2. – С. 321-322.)

 

Задание к тексту 2

а)     В чем смысл переворота, осуществленный в фонологии Н. Трубецким?

б)    Какие новые перспективы открываются перед гуманитарными науками в связи с введением понятия «системы» при изучении явлений, описывающих человека?

Текст 3.«Вплоть до конца 18 века человек не существовал. Не существовал как не существовали ни сила жизни, ни плодотворность труда, ни историческая толща языка Человек – это недавнее создание, которое творец всякого знания изготовил собственными руками не более двухсот лет назад… Верно, что естественные науки рассматривали человека только как род или как вид: свидетельств тому – спор о расах в 18 веке. Со своей стороны и грамматика с экономией использовали такие понятия, как потребность, желание или память, воображение. Однако в эпистемологическом смысле человек, как таковой, не осознавался».

«Так что, в общем и целом человек для гуманитарных наук — это не тот живой организм особой формы (с достаточно специфической и в каком-то смысле неповторимой физиологией); это такой живой организм, который изнутри той жизни, которой он всецело принадлежит и которая пронизывает все его существо, строит представления, благодаря которым он живет, из которых он извлекает эту необычную способность — правильно представ­лять себе жизнь. Подобным образом, даже если человек и не единственное существо в мире, которое трудится, то он по крайней мере единственное существо, для которого производство, распределение, потребление благ имеет столь важное значение и принимает столь многообразные дифференцированные формы; однако это еще не значит, что экономию следует считать гуманитарной наукой. Можно возразить, что для определения законов, внутренне присущих механизмам производства (например, на­копление капитала или же отношение между размером заработ­ной платы и издержками), она обращается к человеческому пове­дению и обосновывающим его представлениям (материальная заинтересованность, стремление к максимальной прибыли; тенденция к накоплению); однако при этом она использует представления лишь как средство своего функционирования (которое осуществляется посредством человеческой деятельности в ее очевидных проявлениях). Напротив, наука о человеке возникает толь­ко там, где мы рассматриваем тот способ, которым индивиды или группы представляют себе своих партнеров по производству или обмену; тот способ, посредством которого они выявляют, скрывают или теряют из виду само это функционирование и свое место в нем; тот способ, которым они представляют себе обще­ство, в котором это функционирование осуществляется; тот спо­соб, которым они интегрируются в это общество или изолируются от него, ощущая себя зависимыми, подчиненными или же свободными. Объект гуманитарных наук — это не тот человек, который еще на заре человечества, начиная с первого лепета зо­лотого века уже был обречен на труд, — это то существо, кото­рое, находясь внутри форм производства, управляющих всем его существованием, создает представления о своих потребностях, об обществе, посредством которого, вместе с которым или вопреки которому он эти потребности удовлетворяет, а на этой осно­ве может построить наконец и представление о самой экономи­ке. ( Слова и вещи: археология гуманитарных наук. - СПб, 1994. - С. 351-352.)

 

Задание к тексту 3

а)     Согласны ли Вы с мнением автора, что до конца 18 века человек как таковой не существовал для научных исследований?

б)    Какие науки или концепции позволили изменить эту ситуацию?

в)     В чем отличие человека как предмета науки в гуманитарных и естественных науках?

г)     Как характеризуется человек в качестве объекта гуманитарных наук?

Текст 4. «Начала» человека; человек и история. Поскольку исторический человек — это человек, который живет, трудится и говорит, постольку всякое содержание ис­тории отправляется от психологии, социологии, наук о языке. И наоборот, поскольку человеческое существо становится на­сквозь историческим, никакое анализируемое гуманитарными науками содержание не может оставаться замкнутым в себе, избегая движения Истории. Причин этому две: во-первых, дело в том, что психология, социология, философия, будучи при­менены к объектам, то есть к современным людям, всегда стре­мятся к синхронным расчленениям историчности, которая со­здает и охватывает их; во-вторых, дело в том, что те формы, которые последовательно принимают гуманитарные науки, тот выбор объектов, который они предпринимают, те методы, ко­торые они к ним применяют, даются историей, подхватыва­ются ее потоком и изменяются по ее воле. Чем больше стре­мится История подняться над своей собственной исторической укорененностью, чем больше усилий прилагает она к тому, чтобы достичь — уже за пределами исторической относитель­ности своего происхождения и своих целей — области универ­сального, тем яснее проступает на ней клеймо ее историчес­кой рожденности, тем очевиднее проявляется сквозь нее исто­рия, частью которой она является (свидетельство этому опять-таки Шпенглер и все философы истории). И напротив, чем больше она смиряется со своей относительностью, чем глуб­же погружается она в само движение, которое она разделяет с предметом своего рассказа, тем тоньше становятся границы повествования, тем больше рассеивается то положительное содержание, которым запасается история через посредство гу­манитарных наук.