Фридрих Август фон Хайек - индивидуализм и экономический порядок (1948) (стр. 29 )

2

Есть еще два ряда проблем, которые я должен упомянуть, больше касающиеся предварительных условий конкурентного порядка, чем того, что может быть названо собственно рыночной политикой. Во-первых, это вопрос о том, какая денежная и финансовая политика требуется для обеспечения надлежащей экономической стабильности. Мы все, вероятно, согласны с тем, что любое смягчение циклической безработицы зависит, по крайней мере частично, от денежной политики. Когда мы обратимся к этим проблемам, одной из наших главных забот должно будет стать то, насколько возможно, связав управление денежной сферой твердыми правилами, вновь сделать его автоматическим или по меньшей мере предсказуемым. Вторая крупная проблема, по которой нам придется дать какой-то ясный ответ, не вдаваясь пока в детали, состоит в следующем: в современном обществе мы должны считать само собой разумеющейся определенную поддержку безработных и не способных найти работу бедняков. Интерес здесь представляет не вопрос, желательна ли такая поддержка или нет, но лишь то, в какой форме она будет меньше всего мешать функционированию рынка.

Я упомянул эти вопросы главным образом для того, чтобы четко обозначить границы своей основной темы. Прежде чем перейти к беглому их обзору, которым мне и придется ограничиться, добавлю лишь, что мне представляется в высшей степени желательным, чтобы либералы сильно расходились во мнениях по этим предметам, и чем больше, тем лучше. Более, чем что-либо другое, нужно, чтобы эти вопросы политики для конкурентного порядка вновь стали актуальными и обсуждаемыми публично, и мы внесем важный вклад, если сумеем пробудить к ним интерес.

3

Если я не ошибаюсь, основные рубрики, под которыми целесообразно рассматривать меры, требуемые для обеспечения эффективного конкурентного порядка, таковы: законы о собственности и контрактах; о корпорациях и ассоциациях (включая, в частности, профессиональные союзы); политика по отношению к монополиям и квазимонополиям, которые оставались бы даже в рамках системы, устроенной в других отношениях разумным образом; проблемы налогообложения и проблемы международной торговли, в особенности -- в наше время -- отношений между свободными и плановыми экономиками.

Что касается огромного поля законов о собственности и контрактах, то, как я уже подчеркивал, прежде всего нам надо остерегаться той ошибки, что формулы "частная собственность" и "свобода договоров" решают все проблемы. Они не дают адекватных ответов, поскольку их смысл неоднозначен. Наши проблемы начинаются, когда мы спрашиваем, что должно быть содержанием прав собственности, какие договоры должны быть обеспечены правовой санкцией, как следует толковать контракты или, скорее, какие стандартные формы контракта должны "вчитываться" в неформальные соглашения при повседневных трансакциях.

Там, где затрагивается право собственности, нетрудно увидеть, что простые правила, подходящие для обычных движимых "вещей", или "движимости", не годятся для распространения на все что угодно. Стоит только обратиться к проблемам, возникающим по поводу земли, особенно же -- земельных участков в современных крупных городах, чтобы осознать, как рассыпается понятие собственности, основанное на предположении, что пользование определенным объектом собственности затрагивает только интересы его владельца. Не может быть сомнений в том, что по крайней мере многие из проблем, встающих при планировании современного городского хозяйства, -- это подлинные проблемы, которыми обязаны заниматься правительства и местные власти. Пока мы не сможем обеспечить в подобных областях определенных ориентиров относительно того, какие действия правительства являются легитимными или необходимыми и каковы их границы, мы не вправе сетовать, что наши взгляды не принимают всерьез, когда мы выступаем против других видов менее оправданного "планирования".

Проблема предотвращения монополизации и сохранения конкуренции стоит намного более остро в некоторых других областях, на которые понятие собственности было распространено лишь недавно. Я имею здесь в виду распространение понятия собственности на такие права и привилегии, как патенты на изобретения, авторское и издательское право, товарные знаки и тому подобное. Мне кажется несомненным, что в этих областях рабское применение понятия собственности, как оно было разработано для материальных вещей, во многом поощрило рост монополий и что здесь могут понадобиться коренные реформы, чтобы заставить конкуренцию работать. В сфере промышленных патентов, в частности, нам надо серьезно исследовать, является ли выдача монопольной привилегии действительно наиболее подходящей и эффективной формой вознаграждения за несение особого рода риска, связанного с инвестициями в научные исследования.

Пожалуй, патенты представляют для нас особый интерес, потому что дают предельно ясный пример, насколько необходимо во всех подобных случаях не применять готовых формул, а возвращаться к рациональному обоснованию (rationale) рыночной системы как таковой и по каждому классу ситуаций решать, каковы должны быть точные права, которые правительству надлежит защищать. Это задача по меньшей мере как для экономистов, так и для юристов. Надеюсь, я не потрачу ваше время зря, если поясню, что имею в виду, процитировав одно довольно известное дело, по которому рассматривавший его американский судья дал следующее разъяснение: "на обвинение, что конкурентам было отказано в пользовании патентом, мы отвечаем, что такой отказ составляет, можно сказать, самую суть права, которое дается обладанием патентом", добавив: "поскольку использовать или не использовать собственность есть привилегия всякого собственника безотносительно к его мотивам" [Continental Bag Co. v. Eastern Bag Co., 210 U. S.405 (1909)]. Мне представляется, что именно это последнее заявление является знаменательным для того пути, по которому шло механическое распространение юристами понятия собственности, сделавшее столь много для создания нежелательной и вредной привилегии.

4

Другая область, где механическое распространение упрощенного понятия частной собственности дало нежелательные результаты, это товарные знаки и фирменные наименования. Сам я не сомневаюсь в том, что перед законодательством стоят важные задачи в этой области и что обеспечение адекватной и правдивой информацией, касающейся происхождения любого продукта, всего лишь один из аспектов данного вопроса. Однако исключительный упор на указании имени производителя и пренебрежение аналогичными требованиями в отношении характера и качества товара в известной мере способствовали созданию монополистических условий, поскольку товарные знаки стали использоваться как обозначения целых категорий товаров, которые, получается, имеют право производить только владельцы соответствующих товарных знаков ("Кодак", "Кока-Кола"). Эту сложность можно было бы разрешить, если бы, например, защищались только товарные знаки, представляющие собой описательные наименования, воспользоваться которыми каждый мог бы бесплатно.

Весьма сходно положение и в области контрактов. Мы не можем считать принцип "свободы контрактов" действительным ответом на наши проблемы, если знаем, что не все договоры должны быть обеспечены правовой санкцией, и фактически вынуждены доказывать, что договоры, предусматривающие "ограничения конкуренции", не должны подлежать исполнению в принудительном порядке (not to be enforced). Как только мы распространяем право заключения договоров с физических лиц на корпорации и т. п., уже не договор, а закон должен решать, кто несет ответственность и как должна определяться и охраняться собственность при ограниченной ответственности корпорации.

"Свобода контрактов" на самом деле не является решением, поскольку в сложном обществе, как наше, никакой договор не может в явной форме предусмотреть все меры против любых непредвиденных обстоятельств, и потому суды и законодатели вырабатывают стандартные типы многоцелевых контрактов, которые, похоже, не только оказываются исключительно практичными и доступными для понимания, но и предопределяют интерпретацию любых возможных договоров и применяются для заполнения остающихся в них лакун. Никогда не существовало и, вероятно, не может существовать правовой системы, которая полностью предоставляла бы определение договорных обязательств того рода, на которых зиждется порядок общества, вечно новым решениям договаривающихся сторон. Здесь, как и в случае с собственностью, точное содержание стабильной правовой рамки, норм гражданского права, чрезвычайно важно для того, каким образом станет действовать конкурентный рынок. Степень развития гражданского права, равно как и дополненного законодательством прецедентного права (там, где оно есть), может предопределить развитие в сторону конкурентной системы или от нее. Насколько эволюция гражданского права определяется господствующими идеями относительно желательного общественного порядка, прекрасно иллюстрируется развитием в течение последних пятидесяти лет законодательства и судебных решений о картелях, монополии и ограничении конкуренции в целом. Мне кажется, невозможно усомниться в том, что это развитие даже там, где оно полностью сохраняло принцип "свободы контрактов", а частично именно поэтому, сильнейшим образом способствовало упадку конкуренции. Однако мало интеллектуальных усилий направлялось на решение вопроса, каким образом следует модифицировать эту правовую рамку, чтобы сделать конкуренцию более эффективной.

Корпоративное право, особенно в части, касающейся ограниченной ответственности, конечно, является основной сферой, где возникают такие проблемы, и его развитие наиболее показательно для этой тенденции. Я не думаю, что есть серьезные сомнения, что утвердившаяся здесь форма законодательства во многом способствовала росту монополий или что только благодаря предоставлению специальными законами особых прав -- не столько самим корпорациям, сколько тем, кто имеет с ними дело -- размеры предприятия превратились в преимущество, выходящее за пределы технологически оправданного. Мне кажется, что, в общем, никоим образом не следует доводить дело до предоставления всех индивидуальных свобод организованным группам индивидов и что иногда даже долг государства в том и состоит, чтобы защищать индивида от организованных групп. Дело обстоит так, как если бы в сфере корпоративного права мы уже раньше получили ситуацию, во многом аналогичную сложившейся в области имущественного права, о которой я говорил выше. В имущественном праве нормы, разработанные для обычного движимого имущества, были слепо и без необходимых модификаций распространены на все виды новых прав; точно так же в итоге признания корпораций фиктивными, или юридическими, лицами на них автоматически были распространены все права лиц физических. Могут быть веские аргументы в пользу такого построения корпоративного права, которое сдерживало бы неограниченный рост отдельных корпораций. И пути решения этой задачи без установления каких-либо жестких границ и без нежелательного предоставления государству полномочий на прямое вмешательство " это одна из наиболее интересных проблем, которую нам стоило бы обсудить.