Фридрих Август фон Хайек - индивидуализм и экономический порядок (1948) (стр. 36 )

Однако это не означало, естественно, отречения от поиска пути реализации социалистических идеалов даже в том случае, если согласиться с главным тезисом профессора Мизеса. Его основной целью было перенести внимание с того, что до тех пор общепризнанно считалось наиболее осуществимой формой социалистической организации, на исследование альтернативных программ. Можно выделить два основных вида реакции среди тех, кто соглашались с его центральным тезисом. Во-первых, были люди, думавшие, что потери в эффективности, сокращение общего богатства, которые произойдут при отсутствии средств рационального расчета, будут не слишком высокой ценой за осуществление более справедливого распределения этого богатства. Конечно, если такая позиция основана на ясном понимании того, что подразумевает данный выбор, по этому поводу больше нечего сказать, кроме того, что представляется сомнительным, чтобы ее сторонники нашли много согласных со своей идеей. Действительная трудность состоит здесь, конечно, в том, что решение большинства людей по этому вопросу будет зависеть от того, насколько из-за невозможности рационального расчета объем производства в централизованно управляемой экономике сократится по сравнению с конкурентной системой. Хотя, по моему мнению, скрупулезное исследование едва ли оставит какие-либо сомнения в гигантской величине такого разрыва, надо признать, что далеко не просто показать, насколько он оказался бы велик. Ответ здесь нельзя извлечь из общих соображений. Он должен быть основан на тщательном сравнительном анализе функционирования двух альтернативных систем. Потребуется также глубокое проникновение в существо затрагиваемых проблем, которого нельзя достичь иначе, кроме как с помощью систематического применения экономической теории. [Вероятно, в связи c этим необходимо прямо заявить, что было бы совершенно неправомерно проводить такое сравнение между капитализмом в его существующем (или предположительно существующем) виде и социализмом, каким он мог бы быть в идеале, -- или между капитализмом в его идеальной форме и социализмом в форме несовершенной. Для того чтобы сравнение имело какую-то ценность с принципиальной точки зрения, оно должно основываться на предположении, что каждая система осуществлена в форме наиболее рациональной при данном состоянии человеческой натуры и при внешних условиях, принимаемых такими, какие они есть.]

Реакция второго рода на критику профессора Мизеса состояла в том, чтобы считать ее обоснованной только в отношении определенной формы социализма, против которой она и была в основном направлена, и постараться создать другие схемы, неуязвимые для такой критики. Очень большая и, вероятно, наиболее интересная часть более поздних дискуссий на континенте шла именно в этом направлении. Наметились две основные тенденции в такого рода поисках. С одной стороны, были предприняты попытки преодолеть возникающие здесь трудности посредством еще большего усиления элемента планирования, чем предусматривалось раньше, полностью устранив свободный выбор потребителя и свободный выбор рода занятий. С другой стороны, стали пытаться вводить те или иные элементы конкуренции. В различных разделах "Коллективистского экономического планирования" рассматривается, насколько эти предложения действительно преодолевают все имеющиеся трудности и насколько они практичны.

Глава VIII. Экономический расчет при социализме (II): состояние дискуссии

Перепечатано из Collectivist Economic Planning, ed. F. A.Hayek (London: George Routledge & Sons, Ltd., 1935).

1

Несмотря на естественную склонность социалистов преуменьшать значение критики социализма, ясно, что она уже оказала очень глубокое воздействие на развитие социалистической мысли. Эта критика, конечно, не подействовала на подавляющее большинство "плановиков"; основная масса приверженцев любого популярного движения всегда остается в неведении относительно интеллектуальных течений, вызывающих изменение направления.[К сожалению, это относится также к большинству организованных коллективных усилий, предпринимавшихся специально для научного изучения проблем планирования. Всякий, кто штудировал такие публикации как Annales de l'economie collective или материалы, представленные на Всемирный социально-экономический конгресс в Амстердаме в 1931 г. и опубликованные Институтом международных отношений под названием "World Social Economic Planning" (2 vols., The Hague, 1931--32), тщетно будет искать какой-либо признак, что главные проблемы были хотя бы осознаны.] Более того, существование в России системы, претендующей на имя плановой, привела многих ничего не знающих о ее развитии к мысли, что главные проблемы решены. На самом деле, как мы увидим, опыт России предоставляет достаточно подтверждений уже оформившихся сомнений. Однако среди лидеров социалистической мысли все больше осознается не только природа главной проблемы, но и растет признание силы возражений, выдвинутых против считавшейся в прошлом наиболее осуществимой разновидности социализма. Теперь редко отрицают, что в обществе, намеревающемся сохранить свободу выбора потребителя и свободу выбора занятий, централизованное руководство всей экономической деятельностью представляет задачу, которую нельзя рационально решить при сложных условиях современной жизни. Правда, как мы убедимся, даже среди понимающих проблему исходная позиция отринута еще не полностью, однако ее защита носит характер более или менее арьергардных боев, когда все сводится к попыткам доказать то, что "в принципе" решение можно себе представить. Уже почти не встречается утверждений, что такое решение осуществимо практически. У нас будет позднее возможность обсудить некоторые из этих попыток. Однако подавляющее большинство новых схем пытаются обойти трудности путем построения альтернативных социалистических систем, более или менее основательно отличающихся от традиционных версий, подвергшихся критике в первую очередь, и, как предполагается, неуязвимых для возражений, направлявшихся против их предшественниц.

В настоящем очерке будет рассмотрена современная английская литература по данному предмету, а также будет сделана попытка оценить новые предложения, выдвинутые для преодоления осознанных теперь трудностей. Однако прежде, чем мы к этому приступим, может быть полезно высказать несколько замечаний о значимости для обсуждаемых проблем российского эксперимента.

2

Конечно, невозможно и нежелательно на данном этапе начинать разбор конкретных результатов российского эксперимента. Здесь достаточно сослаться на подробные специальные исследования, особенно принадлежащие профессору Бруцкусу [B. Brutzkus, Economic Planning in Russia (London: George Routledge & Sons, Ltd., 1935)]. Сейчас нас интересует только более общий вопрос: насколько факты, установленные при таком изучении конкретного опыта, согласуются с аргументацией более теоретического характера и насколько эмпирические свидетельства подтверждают или опровергают выводы, полученные путем априорных рассуждений.

Вероятно, здесь нелишне напомнить читателю, что, исходя из общих соображений, под вопрос ставилась не возможность планирования как таковая, а возможность успешного планирования, достижения целей, во имя которых оно предпринимается. Поэтому у нас с самого начала должна быть ясность относительно критериев суждения об успехе или о формах, в которых, как мы полагаем, мог бы выразиться провал. Нет никаких оснований ожидать, что остановится производство, или что власти столкнутся с теми или иными трудностями в использовании всех имеющихся ресурсов, или даже что объем производства будет устойчиво ниже, чем был до введения планирования. Ожидать нам следовало бы того, что объем производства в случае, когда использование доступных ресурсов определяется некоей центральной властью, будет ниже, чем если бы ценовой механизм рынка свободно действовал -- при равных в остальном условиях. Обусловлено это было бы чрезмерным развитием одних отраслей производства за счет других и использованием методов, непригодных при существующих обстоятельствах. Нам следовало бы ожидать чрезмерного развития каких-то отраслей при издержках, которые не оправдываются возросшими объемами их продукции, и безудержного стремления инженеров к внедрению появившихся где-то последних достижений, техники, невзирая на то, приемлемы ли они в данной ситуации экономически. Во многих случаях употребление новейших производственных методов, которые было бы возможно применить при отсутствии централизованного планирования, выступало бы тогда скорее симптомом злоупотребления ресурсами, нежели доказательством успеха.

Отсюда, таким образом, вытекает, что высокое качество -- с технической точки зрения -- некоторой части российского промышленного оборудования, нередко поражающее случайного наблюдателя и обычно считающееся свидетельством успеха, малозначимо с точки зрения ответа на главный вопрос. Окажется ли новый завод полезным звеном в структуре промышленности, помогающим увеличить объемы производства, зависит не только от технических соображений, но даже больше от общей экономической ситуации. Лучший тракторный завод не может быть активом, а вложенный в него капитал есть чистый убыток, если замененная трактором рабочая сила дешевле, чем затраты материалов и труда, пошедших на создание трактора, плюс прибыль.

Но стоит нам освободиться от слепого восхищения перед существованием колоссальных орудий производства, которое вполне может захватить некритичного наблюдателя, как остаются только два законных критерия успеха: блага, реально доставляемые системой потребителю, и рациональность или нерациональность решений центральной власти. Исходя из первого критерия, результат, несомненно, был бы признан отрицательным, во всяком случае -- пока и имея в виду все население, а не небольшую привилегированную группу. Почти все наблюдатели согласны, кажется, с тем, что даже по сравнению с довоенной Россией положение широких масс ухудшилось. Однако такое сравнение все же выставляет результаты в излишне благоприятном свете. Признано, что условия царской России далеко не благоприятствовали капиталистической промышленности и что при более современном режиме капитализм добился бы там быстрого прогресса. Надо принять также во внимание, что страдания за прошедшие пятнадцать лет, эта "жизнь впроголодь во имя величия", которые мыслились как служащие последующему прогрессу, должны были бы принести к настоящему времени какие-то плоды. Мы получим более подходящую основу для сравнения, представив, что было бы в случае, когда те же самые ограничения потребления, которые имели место фактически, были бы вызваны высокими налогами, а поступления от них предоставлялись бы в виде кредита конкурентной промышленности на инвестиционные цели. Вряд ли можно усомниться, что это вызвало бы скорый и громадный рост общего уровня жизни выше всего того, что сегодня представляется лишь отдаленно возможным.