Фридрих Август фон Хайек - индивидуализм и экономический порядок (1948) (стр. 46 )

7

Давайте кратко рассмотрим несколько проблем, возникающих в связи с отношениями между "социалистическими руководителями производства" (будь то завод или отрасль) и ВЭС. Задача менеджера, как мы видели, -- управлять производством так, чтобы его предельные издержки были настолько низкими, насколько возможно, и равнялись цене. Как он должен достигать этого и как установить факт его успеха? Он должен принимать цены как данные. Это превращает его в то, что недавно получило название чистого "корректировщика физических объемов" (quantity adjuster), то есть его решения будут касаться только объемов производственных факторов и комбинации, в какой он станет их сочетать.

Однако, поскольку у него нет никаких средств стимулировать своих поставщиков продавать больше (или стимулировать своих покупателей покупать больше), чем они готовы при предписанной цене, он зачастую будет просто не в состоянии выполнить полученные инструкции. В любом случае, если бы он не мог получить больше требуемых материалов по предписанной цене, единственный способ для него, например, расширить производство так, чтобы уравнять издержки с ценой, состоял бы в том, чтобы использовать субституты более низкого качества или применить другие неэкономичные методы. Когда он не сможет продавать по предписанной цене, то до тех пор, пока она не снижена приказом, ему придется сдерживать производство, тогда как при истинной конкуренции он стал бы снижать цены.

Другая серьезная трудность, возникающая из-за периодических пересмотров цен по приказу, -- это проблема ожиданий будущей динамики цен. Ланге как-то слишком смело разрубает этот гордиев узел, настаивая, что "в целях учета цены следует трактовать как постоянные, как это делают предприниматели на конкурентном рынке" (!). Означает ли это, что менеджеры, даже зная наверняка, что конкретная цена должна будет повыситься или понизиться, должны действовать так, как если бы они этого не знали? Конечно же, такого не будет. Но если они будут вправе реагировать на ожидаемые ценовые сдвиги предвосхищающими их действиями, будет ли им разрешено пользоваться административными отсрочками при пересмотрах цен? Кто должен нести ответственность за потери, вызванные несвоевременными или неверными изменениями цен?

С этой проблемой тесно связан другой вопрос, на который мы не получаем ответа. Оба наших автора говорят о "предельных издержках" так, как будто они не зависят от периода, на который менеджер может планировать. Ясно, что зачастую действительные издержки зависят, помимо всего прочего, от своевременности закупок. Никак нельзя сказать, что издержки в любой период зависят только от цен данного периода. Они точно так же зависят и от того, правильным ли было их предвидение в прошлом, и от того, какими ожидаются будущие цены. Даже в течение очень короткого периода издержки будут зависеть от воздействия текущих решений на будущую производительность. Экономично ли безжалостно эксплуатировать оборудование и пренебрегать его ремонтом, идти на серьезную перестройку в связи с произошедшим изменением в спросе или продолжать вести дело, насколько возможно, при существующей организации -- фактически почти каждое решение о том, как производить, зависит в настоящий момент, по крайней мере частично, от въдения будущего. Однако, хотя у менеджера явно должны быть какие-то представления по этим вопросам, на него вряд ли можно возлагать ответственность за правильное предвидение будущих изменений, если эти изменения полностью зависят от решения властей.

Успех отдельного менеджера тем не менее будет зависеть в значительной мере не только от действий планирующей власти. Ему придется также убеждать ту же власть, что он сделал все возможное. Все его расчеты должны будут либо заранее, либо, что более вероятно, задним числом проверяться и одобряться властями. Это не будет механическая проверка, направленная на выяснение, действительно ли его издержки соответствуют тому, что он говорит. Она должна будет установить, были ли они самыми низкими из всех возможных. Это означает, что при контроле будет учитываться не только то, что он реально сделал, но и то, что он мог бы и должен бы был сделать. С точки зрения менеджера будет намного важнее, чтобы он всегда мог доказать, что в свете имевшегося у него знания реально принятое решение было верным, а не чтобы он оказался прав в конечном счете.

Это приводит нас к общему вопросу об ответственности менеджеров. Диккинсон ясно видит, что "ответственность на практике означает финансовую ответственность" и что если руководитель "не несет ответственности ни за убытки, ни за прибыль, он будет испытывать искушение пускаться во всякого рода рискованные эксперименты, рассчитывая, что чисто случайно один из них окажется успешным" [D, p. 214]. Проблема менеджеров, не имеющих своей собственности, сложна. Диккинсон надеется решить ее с помощью системы бонусов. Этого действительно может быть достаточно, чтобы помешать менеджерам идти на слишком большой риск. Но не состоит ли проблема в прямо противоположном -- что менеджеры будут бояться рисковать, если в случае неудачи кто-то другой будет потом решать, оправданы ли были их рискованные действия? Как указывает сам Диккинсон, принцип должен быть таков: "...хотя прибыль необязательно является признаком успеха, несение потерь есть признак неудачи" [D, p. 219].

Нужно ли говорить что-либо еще о последствиях подобной системы для всей деятельности, сопряженной с риском? Трудно представить, как при таких условиях любая необходимая спекулятивная деятельность, сопряженная с несением риска, могла бы быть предоставлена инициативе менеджеров. Однако альтернативой этому является возврат к системе строго централизованного планирования, для ухода от которой и была разработана вся предлагаемая схема.

8

Все это оказывается еще более верно, если обратиться к проблеме новых капиталовложений, то есть к целому комплексу вопросов, связанных с изменением размеров (а значит, и капитала) производственных единиц, независимо от того, происходят ли при этом чистые изменения в общем объеме капитала или нет. По существу эту проблему можно разделить на две части -- решения о распределении имеющегося запаса капитала и решения о темпе накопления капитала. Правда, опасно разводить их слишком далеко, поскольку решение о том, сколько нужно сберечь, -- это неизбежно также и решение о том, какие потребности в капитале нужно удовлетворить, а какие нет. Оба наших автора согласны, что для решения проблемы распределения капитала между отраслями и заводами процентный механизм следовало бы, насколько это возможно, сохранить, но что решения о том, сколько сберегать и инвестировать, по необходимости должны будут приниматься властями [LT, p. 85, D, pp. 80, 205].

Однако, каким бы сильным ни было желание положиться на процентный механизм в деле распределения капитала, вполне очевидно, что рынок капитала никак не может быть свободным рынком. По Ланге, норма процента также "просто определяется тем условием, что спрос на капитал равен имеющемуся предложению" [LT, p. 84]. С другой стороны, д-р Диккинсон прилагает большие усилия, чтобы показать, как ВЭС на основе альтернативных планов деятельности, составленных разными предприятиями, построит график совокупного спроса на капитал, позволяющий ему определить норму процента, при которой спрос на капитал будет равен предложению. Изобретательность и поразительную веру в осуществимость даже самых сложных построений, которые обнаруживает здесь Диккинсон, можно проиллюстрировать, приведя его утверждение, что иногда "будет необходимо устанавливать предварительную норму процента, позволяя затем различным органам коллективной экономики заново перезаключить друг с другом контракты на основе этой предварительной нормы и определяя таким способом окончательный график их спроса на капитал" [D, p. 83n.].

Все это тем не менее не преодолевает главной трудности. Если в самом деле было бы возможно принять за чистую монету заявления всех менеджеров и всех претендентов на эти посты, сколько капитала они смогут выгодно использовать при различных нормах процента, что-то вроде такой схемы могло бы показаться выполнимым. Не лишним будет, однако, повторить, что планирующую власть нельзя представлять "просто в виде супербанка, ссужающего имеющиеся у него фонды лицам, предлагающим наивысшую цену. Ведь фонды будут ссужаться лицам, не имеющим никакой своей собственности. Следовательно, власть брала бы на себя весь риск и не имела бы возможности претендовать на какую-то определенную сумму денег, как это делает банк. Она просто имела бы права собственности на все реальные ресурсы. Ее решения не могут также ограничиваться перераспределением свободного капитала в форме денег или, возможно, земли. Ей пришлось бы также решать, оставлять ли конкретный завод или часть оборудования и дальше предпринимателю, использовавшему их в прошлом, поверив ему на слово, или их следует передать другому, обещающему от них более высокий доход".

Этот отрывок взят из очерка, в котором я рассматривал пять лет назад "возможность реальной конкуренции при социализме"[Collectivist Economic Planning (1935), pp. 232--37; см. выше, стр. 170--173]. В то время такие системы обсуждались в слишком общих чертах и можно было надеяться найти ответ, когда появится систематическое изложение новых идей. Крайне печально не найти никакого ответа на эти проблемы в двух рассматриваемых книгах. Хотя там не раз делаются заявления о том, насколько благотворным был бы во многих отношениях контроль за инвестиционной деятельностью, но нет и намека на способ его осуществления и характер распределения ответственности между планирующей властью и руководителями "конкурирующих" промышленных единиц. Такие заявления, например, как то, что "хотя руководители социалистической отрасли будут следовать при принятии некоторых решений указаниям планирующей власти, отсюда не вытекает, что у них вовсе не будет выбора" [D, p. 217], никак не спасают положения. Достаточно ясно лишь то, что планирующая власть сможет регулировать и направлять капиталовложения, только будучи в состоянии проверять и повторять расчеты предпринимателя.

Представляется, что здесь оба автора неосознанно вернулись к прежней вере в превосходство централизованно управляемой системы над конкурентной и тешат себя надеждой, что "вездесущий, всеведущий орган коллективной экономики" [D, p. 191] будет обладать по меньшей мере таким же объемом знания, как частные предприниматели, и, следовательно, будет в состоянии принимать хотя бы такие же решения, если не лучше, какие принимают предприниматели сейчас. Как я пытался показать по другому поводу, главное достоинство реальной конкуренции в том, что благодаря ей используется разделенное между многими лицами знание, которое, если бы его необходимо было использовать в условиях централизованно управляемой экономики, должно было бы включаться в общий план [см. статью "Экономическая теория и знание", перепечатанную выше как глава II]. Мне кажется, что предполагать автоматическое наличие всего такого знания у планирующей власти -- значит упускать главное. Не вполне ясно, допускает ли Ланге, что планирующая власть будет обладать всей этой информацией, когда говорит, что "администраторы социалистической экономики будут иметь (или не иметь) в точности те же самые знания о производственных функциях, какие имеют (или не имеют) капиталистические предприниматели" [LT, p. 61]. Если выражение "администраторы социалистической экономики" означает здесь просто всех менеджеров производственных единиц вместе с руководителями центральной организации, то такое заявление, конечно, можно с готовностью принять, но оно никоим образом не решает проблему. Но если оно подразумевает, что все это знание может быть эффективно использовано планирующей властью при составлении плана, то оно совершенно голословно и основывается, по-видимому, на "ошибке сложения". <"Ошибка сложения" -- одна из разновидностей логических ошибок, выделенных Аристоaтелем. Хрестоматийным примером является высказывание: "Все углы треугольника равны 180 градусам". Оно может пониматься двояко -- либо как утверждение, что сумма всех углов треугольника равна 180 градусам (и тогда оно истинно), либо как утверждение, что всякий угол треугольника равен 180 градусам (и тогда оно ложно). По мнению Хайека, Ланге впал именно в такого рода ошибку. Верно, что при социализме все экономические агенты будут знать о производственных функциях столько же, сколько и при капитализме. Однако неверно, что при социализме каждый или хотя бы какой-то агент (скажем, центральное плановое бюро) будет обладать всем этим совокупным знанием о производственных функциях. (Прим. науч. ред.)> [Другой, еще худший пример такой ошибки встречается в предисловии профессора Липпинкота к статьям Ланге и Тэйлора, где он доказывает, что "несомненно, Центральное Управление Планирования имело бы большую власть, но будет ли она больше, чем власть, осуществляемая коллективно частными советами директоров? Если решения частных советов принимаются разрозненно, это не означает, что потребитель не ощущает их коллективного воздействия, даже если нужна депрессия для того, чтобы он его почувствовал".]