Коммуникативная концепция права (стр. 10 )

В постсоветском российском правоведении имеет место сближение теоретических позиций представителей разных направлений. Логическим выражением этого процесса является формирующийся в настоящее время интегральный тип правопонимания,[19] основы которого закладывались в дореволюционном российском правоведении. Разновидностью данного подхода является коммуникативная концепция права.[20]

3. Коммуникативные основы правогенеза

3.1. Общие проблемы правогенеза

По своей эйдетической сути право коммуникативно. Это означает, что вне общества, в природе, право не существует. В природе действует не право, а законы природы. Эти законы нерушимы и неизменны. Право изменчиво и может быть нарушено. Право "проявляется" только в обществе, как специфический порядок общественных отношений, участники которых имеют определенную социальную свободу действовать тем или иным образом, закрепленную в обязанностях других лиц. Причем мера этой свободы (субъективные права и обязанности) определяется социально признанными и обязательными для всех правилами должного поведения членов общества.

Если гипотетически представить себе изолированного человека, не находящегося ни в каких отношениях с другими людьми (например, на недоступном для других необитаемом острове), то невозможно утверждать ни о наличии у него каких-либо прав, ни, соответственно, о наличии каких-либо правовых обязанностей. Это связано с тем, что всякое правомерное действие, в отличие от простого проявления силы, мощи, своеволия, предполагает соразмерную этому праву корреляцию поведения других субъектов, обязанных действовать или не действовать определенным образом в интересах управомоченного лица.

В исторически первоначальных обществах упорядочение в этих целях общественных отношений происходило при помощи общественной власти, представлявшей общество во внешних и внутренних конфликтах. Эта власть обладала монополией на физическое принуждение членов общества в случае необходимости, но не имела для его реализации специальных органов. Властные решения, исходившие от общественной власти, осуществлялись или всем обществом или его уполномоченными представителями. Вырабатываемые в ходе экстернализации (социальной деятельности) типизированные социально значимые образцы поведения институционально закреплялись (объективировались), и, пройдя социальную легитимацию, превращались в интернализированные (осознанно признаваемые индивидами) правила поведения (обычаи), которым следовали все члены общества. Правовой мир объективировался с помощью языка и основанного на нем когнитивного аппарата и одновременно интернализировался как правовая реальность, наделяющая конкретных субъектов правами и обязанностями. Таким образом возникало древнее, архаичное право, не имевшее письменной текстуально-правовой формы и развитой системы источников, но носившее общеобязательный характер, и обладавшее безусловным авторитетом в глазах членов потестарного (догосударственного) общества.

3.2. Правовые тексты

Под текстом в широком смысле слова в науке понимают систему знаков, созданных культурой. трактовал текст как «всякий связанный знаковый комплекс». В таком значении текст (письменный и устный) понимался им как первичная данность гуманитарных дисциплин. «Текст является той непосредственной действительностью (действительностью мыслей и переживаний), из которой только и могут исходить эти дисциплины и это мышление. Где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления…Мысли о мыслях, переживания переживаний, слова о словах, тексты о текстах. В этом основное отличие наших (гуманитарных) дисциплин от естественных (о природе), хотя абсолютных, непроницаемых границ и здесь нет. Гуманитарная мысль рождается как мысль о чужих мыслях, волеизъявлениях, манифестациях, выражениях, знаках, за которыми стоят проявляющие себя боги (откровение) или люди (законы властителей, заповеди предков, безымянные изречения и загадки и т. п.). Каждый текст (как высказывание) является чем-то индивидуальным, единственным и неповторимым, и в этом весь смысл его (его замысел, ради чего он создан). Это то в нем, что имеет отношение к истине, правде, добру, красоте, истории. По отношению к этому моменту все повторимое и воспроизводимое оказывается материалом и средством…Этот второй момент (полюс) присущ самому тексту, но раскрывается только в ситуации и в цепи текстов (в речевом общении в данной области). Этот полюс связан не с элементами (повторимыми) системы языка (знаков), но с другими текстами (неповторимыми) особыми диалогическими (и диалектическими при отвлечении от автора) отношениями.[21] Таким образом, в коммуникативном, деятельном аспекте текст рассматривается не как языковая единица (любой отрезок линейно организованного потока речи), а как единица общения, т. е как «функциональная иерархически организованная содержательно-смысловая целостность, соотносимая с коммуникативно-познавательным намерением субъекта общения. Иными словами, текст как единица общения представляет собой систему коммуникативно-познавательных элементов, функционально, т. е. для данной конкретной цели (целей) общения, объединенных в единую замкнутую, иерархически организованную, содержательно-смысловую структуру общей концепцией или замыслом (коммуникативной интенцией) общения. Воспринимая текст в ходе общения, интепретирующий его партнер осуществляет встречное порождение текста. Эффект диалога совпадает в семиосоциопсихологической трактовке с представлением о смысловом контакте и/или о режиме (условии) коммуникации, связанном с направленностью и распорядком коммуникативно-познавательных действий. Именно этот режим отличает коммуникативные процессы от процессов информационно-поточного характера, когда отправитель и получатель информации остаются на разных полюсах информационного канала. Вместе с тем, наличие так называемого “эффекта диалога” обусловливается в конечном счете характером совмещения “конфигураций” систем смысловых опор в содержательно-смысловых структурах порождаемого и “встречного” или “производного” текстов. Основой диалога оказывается, выражаясь фигурально, моносубъектность этого процесса, достигаемая через совпадение смысловых фокусов при обмене действиями порождения и интерпретации текстов.[22]

Правовой текст может быть интерпретирован как коммуникативно-познавательная единица (), без которой право существовать не может. Право в этом аспекте предстает как порядок коммуникативных отношений, возникающих на основе нормативно-правовой интерпретации различных правовых текстов, имеющих как вербальный, так и невербальный характер. Например, использование своего права (исполнение правовой обязанности) предполагает как наличие первичных правовых текстов, конституирующих само субъективное право и его нормативное основание, так и создание вторичных правовых текстов. Такие тексты создаются, в частности, путем адресного обращения с письменным или устным заявлением, требованием, предложением (офертой) и т. д. (вторичные вербальные правовые тексты), а также путем самих правомерных действий. Это может быть жест регулировщика, предписывающий направление движения, включение сигнала поворота перед выполнением соответствующего маневра водителем и пр. (вторичные невербальные правовые тексты).

Особое значение в рамках такого подхода приобретают первичные правовые тексты – те источники правовой информации, на основе которых конституируются правовые нормы: законы, подзаконные акты, судебные решения, правовые обычаи и т. д. Это дает основание различать, например, закон как семиотическую систему, систему знаков, составляющих правовой текст, и правовую норму как означающее, редуцированное к семантико-прагматическому правилу, бытийствующему в социальном сознании и в социальной практике. В этом смысле право также не есть законы, как мелодия не есть ноты, при помощи которых осуществляется ее музыкальная запись.

Правовые нормы конституируются как на основе первичной правовой коммуникации «субъект права – правовой текст» (уровень правовой семантики), так и на основе социально-правовой легитимации текстуальных правил в процессе их социального функционирования в рамках «вторичной», межсубъектной правовой коммуникации (уровень правовой прагматики). При этом легитимация правовых текстов осуществляется не столько на рациональном, сколько на иррациональном уровне.

Итак, в рамках обозначенного подхода сами правовые нормы не являются правовыми текстами, если под текстами понимать систему знаков, т. е. систему материальных предметов, воспроизводящих свойства, отношения некоторых других предметов (что не исключает, как было отмечено, их вторичной текстуальной интерпретации в качестве вторичных правовых текстов в практике мужсубъектного правового поведения). Этим объясняется принципиальная несводимость правовой нормы к правовому тексту и ее интегративное свойство, позволяющее объединять семантические значения нескольких правовых текстов, создавая интертекст. Поскольку любой правовой текст существует в социальном контексте, возникает проблема интерпретации правовых текстов, и таким образом вычленяется проблема метатекста (Общая теория права. С. 147-152, 499-504; Источник права как текст: проблемы теории. С. 27-30).

3.3. Общие и специфические основания правогенеза

Догосударственное право объективировалось в устные формы (устные правовые тексты) и существовало как устное право. Такое право, по мнению французского антрополага Н. Рулана, имело не только слабые, но и сильные стороны, в частности, устная форма объективации являлась препятствием на пути отчуждения права от индивидуума.

Уже в древнейший период своего существования право, с одной стороны, представляло собой систему отношений, основанную на праве требовать безусловного соблюдения установленных в обществе запретов (табу) и правом власти карать нарушителей таких запретов, а с другой стороны, систему отношений, основанных на возможности индивидуума самостоятельно выбирать тот или другой вариант поведения, предоставляемый социальными нормами и требовать соответствующего поведения от других членов общества (право выбора жены, право на часть совместно полученных продуктов питания, право участвовать в выборах или быть избранным на выборную должность, право требовать исполнения заключенного договора и т. д.). Право, таким образом, формируется как специфический социальный язык и как универсальная форма социального взаимодействия (коммуникации). «Ubi societas, ibi jus» (где общество, там право – лат.) говорили древние, и это изречение отражало реальное положение вещей.