Коммуникативная концепция права (стр. 12 )

Непосредственно правовой эйдос выражается лишь в правомочии. Правомочие несет в себе тот единственно возможный смысл, который позволяет любое правомочие идентифицировать как правовое par exellence, как право, данное в «уразуменной явленности» (). Эйдетическое первородство правомочия невозможно рационально доказать, но его можно показать и описать, поскольку оно только и раскрывается через описание эйдетически взаимосвязанных элементов правовой структуры.

Итак, центральным элементом правовой структуры является правомочие, т. е наличная возможность для субъекта действовать оправданно тем или иным образом и требовать от других действий, соответствующих правомочию. Возможность определять поведение других субъектов и называется властью. Правомочие (как и право в целом) в этом случае оказывается диалектически связанным с властью, и правовое отношение неизменно оказывается тем или иным вариантом властеотношения.

Совокупность взаимосвязанных полномочий образуют субъективное право (конкретное право, принадлежащее субъекту). Правовая возможность действия обеспечивается правовыми обязанностями тех субъектов, которые находятся в поле действий управомоченного. Эти обязанности также имеют сложную структуру и могут носить или пассивный характер (обязанность не мешать действиям управомоченного субъекта), или активный характер (обязанность совершить определенные действия в интересах управомоченного). В этом смысле правомочие также невозможно без поддерживающей его обязанности, как север невозможен без юга, а правое невозможно без левого. Использование сравнения в данном случае имеет место потому, что, опять таки, логически обосновать и доказать необходимость существования описанной выше связи правомочия и обязанности нельзя, в этом можно лишь убедиться, увидев наличие такой связи, т. е. познав ее эйдетически.

Связка «правомочие – правовая обязанность» образует ту эйдолу (неполный эйдос, по терминологии ), из которой, как лучи от звезды, расходится энергия правового смысла, включая в свою орбиту то, что в совокупности и образует эйдос права.

Так, правомочие всегда предполагает наличие его носителя, т. е. правового субъекта. Правомочие (правовое притязание) не может существовать «само по себе», оно всегда «чье-то». Правомочие, как наличная возможность определенного поведения и форма такого поведения, всегда имеет нормативный смысл (значение) и ценностную значимость, а следовательно, применимо только к такому субъекту, который способен понимать этот смысл и значимость и действовать в соответствии с ним. Но побудительным основанием к такому действию, равно как и отнесение его к «правомочному» и, соответственно, «оправданному» можно только при его соответствии нормативному основанию, которое через текстуальные источники одновременно является и информационным источником и средством ценностной легитимации осуществляемых действий.

Иными словами, правомочие является правомочием, а обязанность является обязанностью только тогда, когда они вытекают из признаваемых обществом и потому общезначимых и общеобязательных правил поведения (правовых норм).

4.3. Право и ценности

Правовая норма всегда предстает как явление ценностное, т. е. как то, что интеллектуально-эмоционально познается как имеющее позитивную значимость. Ценностное отношение имеет и интеллектуальную, и эмоциональную составляющие. Социально признанные, т. е. имеющие социально-ценностное значение правовые нормы следует отличать от норм, признанных всеми. В любом обществе имеются субъекты, не считающие для себя необходимым исполнять обязательные для всех нормы, но и они знают, что от них требуется их соблюдение, поскольку это установлено в данном обществе, данном государстве, поскольку сами нормы объективно имеют такое общеобязательное значение. При этом нужно иметь в виду, что любые ценности, в том числе и правовые, могут восприниматься с приоритетом или интеллектуального, или эмоционального момента. Интеллектуальный способ восприятия правовых ценностей характерен для права, поэтому внешняя его легитимация и воспринимается субъектом как социальный факт, социальная данность. Но возможно и эмоциональное переживание права, затрагивающее личное, глубинное в человеке, следствием чего является непосредственно ценностное его (права) восприятие. Необходимо иметь в виду и то, что правовые нормы выступают как социальные ценности, если они через соответствующие правовые тексты интегрированы в правовую культуру общества.

Подобные социальные правовые нормы определяют границы социальной свободы индивидуумов, устанавливая их права и обязанности, причем неисполнение последних может быть связано с возможностью применения принудительных мер к правонарушителю.

4.4. Право и коммуникация

Из изложенного следует, что право невозможно свести только к «установленным» нормам, хотя бы и установленным государством, потому что правовые нормы, в отличие от законодательства, возникают как интерсубъективные феномены, существующие в правовом сознании общества как нормы-отношения, или, другими словами, как нормативные правовые отношения, определяющие поведение социальных субъектов. Динамика этих коммуникативных отношений, их переход от одной стадии к другой, может осуществляться по-разному, но без правовых отношений нет права. В то же время, в любом государстве имеются и такие «нормы» законов, указов, постановлений и других актов, которые никогда не применялись, не влияли на поведение членов общества, находились вне социально-правовой коммуникации, не вызывали никаких правовых последствий. Про такие «правовые» акты, не связанные реальными правовыми отношениями, говорят, что они явились на свет «мертворожденными», поскольку общество с момента их появления не признавало их социально-ценными и не следовало им.[26] Об их существовании быстро забывают, и они уходят в небытие, так и не став правом. Иногда законы теряют свое коммуникативно-правовое значение с течением времени, в силу изменившихся социальных условий. Это может происходить и при конфликте с иерархически более высокими ценностями, например, моральными или религиозными. Но и в этом случае они перестают быть правовыми не потому, что субъективно воспринимаются кем-то как несправедливые или аморальные, а потому, что объективно утрачивают правовые свойства, т. е. способность определять права и обязанности субъектов социального взаимодействия. И наоборот, функционирующая правовая норма, т. е. норма, вызывающая в общественном правосознании ценностное к себе отношение, порождает и коммуникативные межсубъектные правовые отношения, являясь источником субъективных прав и правовых обязанностей.

Таким образом, с позиций правовой онтологии одним из аспектов понимания права является аспект коммуникативный, т. е. понимание его как системы отношений, субъекты которых передают правовую информацию путем реализации своих прав и обязанностей в процессе социального взаимодействия. В этом смысле право является одной из важнейших форм социальной коммуникации (Общая теория права. С. 166-207; Онтологическая концепция права. С. 4-14; Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения. С. 19-23; Право. С. 116-118; Возможна ли интегральная концепция права? С. 114-119; Источник права как текст: проблемы теории. С. 27-30).

Список опубликованных работ по теме диссертации

Монографии

1.  Общая теория права. Курс лекций. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001 – 54 п. л. (Рецензия: London courier. № 000. 1-14 марта 2002).

2.  Власть и право: Из истории русской правовой мысли. Л., 1990 – 16,8 п. л. (предисловие, составление, комментарии, в соавторстве).

3.  Введение в теорию права. (Историко-методологический аспект). Учебно-научное пособие / Под общей ред. проф., акад. . СПб., 1996 – 3,3 п. л. (в соавторстве).

Статьи

4.  К критике методологических основ школы возрожденного естественного права в России () // Вестник ЛГУ. 1986. Сер.6. Вып. 2 - 0, 6 п. л.

5.  Естественно-правовая концепция // Правоведение. 1987. №4 - 0,8 п. л.

5.   Предисловие к публикации: "Философия неравенства" // Право. 1991. №1 - 0,1 п. л.

6.   Памяти // Право. 1991. №1 - 0,1 п. л.

7.   Зеньковский русской философии: В 4-х т. Л.: Эго, 1991 - 0,5 п. л. (Составление, комментарии, послесловие).

8.   Либеральный консерватизм // Правоведение. 1993. №5 - 0,9 п. л.

9.   // Золотая книга эмиграции. Первая треть ХХ века. Энци - клопедический биографический словарь. М., 1997 – 0,2 п. л. (в соавторстве).

10. // Золотая книга эмиграции. Первая треть ХХ века. Энциклопедический биографический словарь. М., 1997 - 0,5 п. л. (в соавторстве).

11. // Золотая книга эмиграции. Первая треть ХХ века. Энциклопедический биографический словарь. М., 1997 - 0,2 п. л. (в соавторстве).

12. Может ли право быть неправым? (Некоторые аспекты дореволюционного российского правопонимания) // Правоведение. 1997. №4. – 2,0 п. л.

13. Политико-правовое учение Чичерина // . Избранное. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 1998 – 0,9 п. л. (Рец.: . Возвращение имен, или новое приобщение к научным традициям российского университетского правоведения (к выходу в свет первых двух книг серии «Из истории отечественного правоведения») // Правоведение. 1999. № 1.

14. . Избранное. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 1998. – 0,5 (составление и комментарии, в соавторстве).

15. Правосознание // Кодекс. Правовой научно - практический журнал. 1999. №8 – 0,8 п. л.

16. как историк политико-правовой мысли // . Политические мыслители Древнего и Нового мира. СПб., 1999 - 0,5 п. л.

17. Философия права Льва Петражицкого // Кодекс. Правовой научно-практический журнал. 2000. №1– 0,7 п. л.

18. Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения // Правоведение. 2000. №2 - 1,8 п. л.

19. Онтологическая концепция права: опыт осмысления // Право и политика. 2000. № 6 - 1,1 п. л.

20. Теория государства и права на рубеже веков: проблемы и перспективы // Правоведение. 2000. № 3 - 0,5 (в соавторстве).