Персонологическая генристика (стр. 3 )

Речежанровому представлению Интернет-типажей в русскоязычной и англоязычной Интернет-коммуникации посвящена статья в настоящем сборнике: автор показывает, что данные типажи, с одной стороны, зависят от соответствующего жанра (блог, форум, чат), с другой – представляют специфические трансформации первичных жанров, существующих в непосредственном общении, с точки зрения таких принципиально важных для жанров аспектов, как коммуникативные ценности, потребности и цели языковой личности. Соответственно описание коммуникативного поведения Интернет-типажей позволяет сделать некоторые выводы о «вторичной речежанровой компетенции» языковой личности.

Конечно, особенности коммуникативной / речежанровой компетенции того или иного типажа становятся особенно заметны в случаях коммуникативных / речежанровых неудач, когда, например, обнаруживается невладение тем или иным жанром, происходит речежанровая интерференция или подмена, – все это очень наглядно обнаруживает границы чьей-либо коммуникативной / речежанровой компетенции. О таких неудачах, проистекающих из несовместимости коммуникативной / речежанровой компетенции с требованиями текущей ситуации, в которой от человека ожидаются иные формы поведения и жанры речи, писал еще Бахтин:

«Многие люди, великолепно владеющие языком, часто чувствуют себя совершенно беспомощными в некоторых сферах общения именно потому, что не владеют практически жанровыми формами данных сфер. Часто человек, великолепно владеющий речью в различных сферах культурного общения, умеющий прочитать доклад, вести научный спор, великолепно выступающий по общественным вопросам, молчит или очень неуклюже выступает в светской беседе. Дело здесь не в бедности словаря и не в стиле, отвлеченно взятом; все дело в неумении владеть репертуаром жанров светской беседы, в отсутствии достаточного запаса тех представлений о целом высказывания, которые помогают быстро и непринужденно отливать свою речь в определенные композиционно-стилистические формы, в неумении вовремя взять слово, правильно начать и правильно кончить (в этих жанрах композиция очень несложная)» [Бахтин 1996: 183].

Из художественных текстов мы знаем, как русский интеллигент оказывается неспособен вести светские беседы, еще со времен Чацкого и Пьера Безухова.

Русская классика богато представляет и другие речежанровые умения / неумения. Например, Татьяна пишет любимому письмо в тех стиле / жанре, которые почерпнула из сентиментальных романов: вполне естественно, что этот ее поступок не понимает пресыщенный, избалованный любовными успехами светский волокита – девушка же не может понять его отеческих наставлений… Конечно, Онегин понял письмо Татьяны гораздо лучше, чем поняли бы большинство представителей золотой молодежи той эпохи, – и гораздо лучше, чем… вообще возможно понять такой текст, отталкиваясь только от его «поверхностной структуры» (как справедливо отмечает [1995], письмо Татьяны по форме есть не более чем набор модных штампов того времени): в интерпретации письма Татьяны Онегин обнаруживает такие фоновые знания (а также психологические способности, ораторский талант и… душу), благодаря которым он и интересен читателю… и тем не менее в конечном счете Онегин не понял Татьяну.

Можно вспомнить также геолога из советского фильма «Подкидыш», который говорит с маленькой девочкой про серный колчедан.

Стереотипное представление о речежанровой компетенции отдельных типажей – прежде всего, как и следовало ожидать, тоже об их коммуникативных / речежанровых неудачах – отражено во множестве юмористических текстов.

Чаще всего обыгрывается подмена жанра / стиля, например, бюрократ, чиновник, а также ученый и др. узкие специалисты оказываются неспособны говорить «по-человечески» – с «простым» собеседником, любимой девушкой, старушкой, ребенком:

Едут в машине папа за рулем и трехлетний сын сзади. Сын ест большое яблоко, Спрашивает у папы: – Папа, а почему яблоко коричневое? Папа: – Понимаешь, когда ты откусываешь яблоко, у него выделяется сок. Так как в яблоке содержится железо, то, взаимодействуя с кислородом, оно окисляется и таким образом приобретает коричневый цвет. После небольшой паузы сын спрашивает: – Папа, а ты с кем сейчас разговаривал?

Молодожены. Она закончила консерваторию. Первая брачная ночь. Муж голый лежит на кровати. Жена встает на табуретку и голосом конферансье говорит: «Супружеская обязанность – исполняется впервые»!

Противоположный случай речежанровой подмены – когда подчеркнуто «простой», но остроумный либо смешной персонаж, не являющийся носителем вторичных жанров различных «высоких» сфер общения, общается с бюрократом, чиновником и т. п. (см. предыдущий список). В этом отношении целую серию блестящих примеров дает, например, цикл анекдотов про поручика Ржевского (герой, которого можно назвать озорником, развратником, грубияном, циником, постоянно комически профанирует «светские», «цивилизованные» претензии своих собеседников [Седов 2000]); ср также анекдоты про блондинок (например, беседа блондинки с инспектором ГИБДД):

Едут две блондинки в машине со скоростью 120 км/ч. Останавливает машину гаишник:

– Девушки! Висит знак 60! Вы едете 120!

– Так нас же двое!

Интересно, что объектом комического обыгрывания в таких текстах достаточно редко становятся лексические особенности текста (например, специальная терминология, как это можно было бы ожидать в свете всего сказанного): обычно это общий стиль и построение фраз, т. е. именно речежанровые аспекты речи.

Наряду с вполне реальными носителями того или иного типа речежанровой компетенции, которых адресат легко может представить, а во многих случаях – идентифицировать с собой, персонажами таких текстов часто выступают мифические и полумифические персонажи, такие как старик Хоттабыч, в простейших бытовых ситуациях озадачивающий собеседников «восточной» цветистостью речи, или принцесса в советской детской литературе, фильмах, мультфильмах – неумением просить, а не приказывать. Конечно, элементы фантастики в таких случаях только подчеркивают реальность, даже если она не всегда очевидна.

Подобную же природу имеют, например, русские «этнические» анекдоты, в которых обыгрываются коммуникативные / речежанровые неудачи, проистекающие из национальных особенностей речежанровой компетенции (точнее, стереотипного представления о них, какое свойственно анекдотам): эстонская ссора, английское «джентльменское» знакомство/представление, чукотский спор, еврейское аргументирование, грузинский флирт, русская пьянка, драка и т. п.

К этому же типу можно отнести, например, с недоумением или улыбкой воспринимаемый русскими зрителями американский фильм «Красная жара», где «советский милиционер», герой А. Шварценеггера, озадачивает своего напарника – очень крутого чикагского копа – неспособностью вести простейший дружеский разговор о семье, близких.

Этим и другим проблемам персонологической генристики посвящена статья о наиболее типичных «парных» персонажах русских анекдотов (Василий Иванович Чапаев и Петька, поручик Ржевский и Наташа Ростова, Чебурашка и Крокодил Гена, Винни Пух и Пятачок) в настоящем сборнике.

Сходную картину дает изучение коммуникативного идеала в пределах той или иной национальной культуры: с одной стороны, выявляются жанры, владеть которыми (точнее – хорошо владеть) считается обязательным в рамках данной культуры; с другой – выявляются конкретные личности, в том или ином отношении близкие к представлению о коммуникативном идеале; это могут быть как вполне реальные личности, знакомые информанту, так и вымышленные, например персонажи художественных произведений (так, для русской культуры это, вероятно, будут реально живший академик Дмитрий Сергеевич Лихачев и вымышленные Василий Теркин из одноименной поэмы или князь Лев Николаевич Мышкин из «Идиота» , для французской – актер Жерар Депардье и Сирано де Бержерак из пьесы Эдмона Ростана и т. п.) [Дементьев, Рогачева 2006].

Описанием литературных персонажей, чье коммуникативное поведение, использование тех или иных речевых жанров ближе всего к «образцовому» представлению о них в данной культуре, занимается одно из новых направлений теории речевых жанров, выделившееся в силу особенностей своего материала и методики (но не теории), – изучение жанрово-ролевых сценок [Дементьев 2008].

В этой связи следует назвать еще один естественный и в каком-то смысле традиционный аспект проблемы «жанр и языковая личность», непосредственно пересекающийся с проблемой жанрово-ролевых сценок, – речевой жанр через призму языковой личности писателя.

Традиционно широко изучен литературоведческий аспект данной проблемы [Аверинцев 1986; Фрейденберг 1997]; ср. также проблему «новаторства» писателя, создающего вместе с новым произведением новый литературный жанр, например реалистическую общественную комедию (), психологический роман с разорванной композицией (), «Опавшие листья» () или «Крохотки» ().

С точки зрения лингвистики, лингвоперсонологии и персонологической генристики, исследование речевых жанров через призму языковой личности писателя возможно в следующих аспектах: (1) анализ речевых жанров в произведениях данного писателя – как часть общего изучения «языка писателя», идиостиля или словаря (например, светская беседа у Толстого, исповедь и скандал у Достоевского, жанры фатического общения у Шукшина); (2) выделение среди персонажей, изображенных данным писателем, наиболее интересных – ярко и подробно изображенных или наиболее типичных для некоторого изучаемого социума, вплоть до выделения среди них модельных личностей и типажей (ср. описание коммуникативного поведения персонажа [Степанов 2005; Трещалина 1998], персонажа [Алексеева 2009], лирических героинь и [Кудрякова 2005]). В результате становится возможным изучение еще одного аспекта, непосредственно пересекающегося с проблемой «жанр и личность», – (3) корреляции жанрового своеобразия художественного произведения с изображаемыми в нем персонажами, а также образом автора и адресата.