Персонологическая генристика (стр. 1 )

Персонологическая генристика

0. Введение

Персонологическая генристика – направление теории речевых жанров, которое естественным образом складывается на пересечении данной теории с теорией языковой личности / лингвоперсонологией, подобно тому как внутри общей теории дискурса естественным образом выделяется персонологическое направление (в любом тексте / дискурсе очень значимо авторское, личностное начало).

 Бахтин в своей широко известной статье «Проблема речевых жанров» дал определение речевого жанра и тем самым заложил основы будущей теории речевых жанров, в этой будущей теории им уже был намечен личностный аспект речевого жанра:

«Речевая воля говорящего осуществляется прежде всего в выборе определенного речевого жанра. Этот выбор определяется спецификой данной сферы речевого общения, предметно-смысловыми (тематическими) соображениями, конкретной ситуацией речевого общения, персональным составом его участников и т. п. И дальше речевой замысел говорящего со всей его индивидуальностью и субъективностью применяется и приспособляется к избранному жанру, складывается и развивается в определенной жанровой форме» [Бахтин 1996: 180-181].

Как представляется, главные жанрово-персонологические идеи Бахтина, содержащиеся в цитированной статье и в более ранних работах («Проблемы поэтики Достоевского», «Творчество Франсуа Рабле…», в вышедшей под именем книге «Марксизм и философия языка»), могут быть сведены к следующим: личность говорящего проявляет свою (относительную) свободу с формальной стороны – в варьировании формы высказываний в пределах, заданных жанром (Бахтин отмечал, что у разных жанров эти пределы разные, например у военной команды и непринужденной беседы); личность слушающего – с содержательной стороны: его свобода – это свобода интерпретации сказанного говорящим, и тоже в пределах, заданных жанром. Слушающий решает, когда говорящий уже раскрыл тему («тему речевого жанра», по Бахтину), а значит, «можно» отвечать (в этом смысле роль адресата в ситуации общения видится более важной, чем адресанта; отметим, что из этого исходят некоторые направления современной коммуникативной лингвистики, в частности «интеракционная модель коммуникации» [Schiffrin 1994; Sperber, Wilson 1995]).

Подобно языку [Жанры речи 2009], жанр выступает для личности в двоякой роли: с одной стороны, дает чрезвычайно богатые возможности для общения и самовыражения, с другой – неизбежно ограничивает индивидуальность, заставляет «говорить как все».

К сожалению, несмотря на то, что данный аспект периодически затрагивается в работах общежанроведческого характера [Балашова 1999; 2002; Баранов, Мирошниченко 2007; Бойко 2005; Гуц 1997; Леонтьев 1999; Орлова 1999; Сахарова 2009; Седов 1999a, 1999b, 2007] либо общеперсонологического характера [Аксиологическая линвистика 2005; Голев 2006; Иванчук 2005; Карасик 2002; 2004; Карасик, Дмитриева 2005; Карасик, Ярмахова 2006; Лемяскина 1999; Милёхина 2006; Парсамова 2003; 2004; 2005; Саломатина 2005; Личностные аспекты языкового общения 1989; Роль человеческого фактора в языке 1988; Человеческий фактор в языке 1991, 1992; Языковая личность 1996, 1998, 2001], задачи персонологической генристики как самостоятельного направления теории речевых жанров еще никем не были четко сформулированы.

По нашему мнению, к важнейшим следует отнести теоретическую задачу дискурсивного моделирования (персонологическая генристика вводит в обиход общей дискурсивной теории два основания дискурсивной типологии, соответствующие двум основным аспектам проблемы «жанр и языковая личность», – речевой жанр через призму языковой личности и языковая личность через призму речевого жанра) и практическую задачу описания речевого материала. (По всей видимости, сюда было бы правильно включить все случаи использования данной языковой личностью речежанрово оформленных высказываний – то есть фактически речи во всей полноте, поскольку и фактор адресата, и конкретное речежанровое оформление, безусловно, релевантны для любого типа речи.)

1. Теоретические проблемы персонологической генристики:

два основания дискурсивной типологии

В классификации, построенной на основании «речевой жанр через призму языковой личности», выделяются типы РЖ на основе того, чтó они, так сказать, дают языковой личности. С этой точки зрения важнейшими признаками РЖ будут, с одной стороны, степень предоставляемой данным жанром свободы / самовыражения, с другой стороны, наоборот, степень ограничения самовыражения, а также ограничения восприятия мира / ситуации общения / собеседника: «речежанровые картины мира», стоящие за разными жанрами, обусловливают разную аспектуацию, или число воспринимаемых аспектов мира [Слышкин 2004: 182-184].

Данное основание классификации РЖ – разграничение стандартизированных жанров типа приветствия и поздравления, где говорящий очень мало что может привнести от себя, и более «свободных» жанров – предложено [Бахтин 1996: 181-182], но осталось почти незамеченным широкой лингвистической общественностью. (Во всяком случае, даже один из наиболее тонких исследователей речежанровых идей  Алпатов назвал данную идею «скорее относительной, чем абсолютной» [Алпатов 2005: 322]). Возможно, это связано с тем, что данная идея высказывается Бахтиным непосредственно после идеи о первичных и вторичных РЖ, как бы вскользь, и больше Бахтин к ней никогда не возвращался, тогда как проблема вторичных РЖ частично затрагивается в статье «Проблема речевых жанров» и в архивных записях к ней.

В то же время ряд работ в современной лингвистике посвящен творческому развитию данной идеи, хотя и не все исследователи при этом упоминают и даже используют термин речевой жанр.

Так, в лингвистике текста эта степень жесткости, или структурированности, понимается как элементы собственно текстовой системности. Современная лингвистика текста располагает разработанной методикой для выявления и описания таких моментов [Кожевникова 1979: 53-54; Сиротинина 1994: 106-122].

Идея о существовании разных типов жанров / текстов, различающихся степенью своей жесткости / свободы, получила некоторое развитие в современной теории дисурса – как степень формализации дискурса, особенно при изучении ритуального дискурса, где моменты формализации наиболее очевидны. Так, [2002: 400] разграничивает мягкую и жесткую формализацию ритуального действия в зависимости от того, насколько жестко фиксированы те или иные параметры ситуации ритуального взаимодействия. В кандидатской диссертации аспирантки В. И.  Извековой показывается, что наивысшей степенью ритуализации (и, соответственно, наиболее жесткой формализацией) обладают такие жанры педагогического и медицинского дискурса, как экзамен и операция; меньшей степенью ритуализации (мягкой формализацией) – занятие, консультация/прием [Извекова 2006: 173].

Одним из наиболее принципиальных моментов названных моделей, восходящих к сформулированной идее о существовании типов жанров / текстов, различающихся степенью своей жесткости / свободы, является представление о том, что степень жесткости речи / текста прямо связана с особенностями интерпретативной деятельности адресата речи – точнее, интенсивность интерпретативной деятельности адресата речи обратно пропорциональна этой степени жесткости. Именно эта идея лежит в основе классификаций «текстовых смыслов», предлагаемых, например, [1981], [1988: 12-13], [1993: 5-15], [2006: 78-99] и др.

В настоящем сборнике данная проблема решается, например, в статье Т. Е. Водоватовой и на материале аномальных английских высказываний, специфика которых, по мнению авторов, состоит именно в расширенной интерпретации.

Следует отметить, что жанрово-дискурсивная классификация, основанная на общей степени жесткости жанровой модели, очевидным образом пересекается с другими классификациями РЖ – например, такими широко известными, детально разработанными в современном жанроведении классификациями, как деление речевых жанров на первичные и вторичные (в разных пониманиях «вторичности»), прямые и косвенные (о них можно сказать то же самое) либо деление коммуникативно-речевых единиц по степени абстракции на речевые жанры, стратегии, тактики и т. п. Конечно, через посредство коммуникативно-речевых стратегий и тактик тоже выражается языковая личность, более того – (внутрижанровые) стратегии и тактики, как единицы меньшего уровня абстракции, чем жанры, более непосредственно связаны с состояниями и интенциями языковой личности. Наконец, целый ряд стратегий, выделяемых исследователями (например, [Иссерс 1999; Олянич 2004; Паршина 2005]), непосредственно соотносится с коммуникативными целями самопрезентации и самовыражения языковой личности (стратегии самопрезентации).

В классификации, построенной на основании «языковая личность через призму речевого жанра», выделяются типы языковых личностей в зависимости от умений / способностей / предпочтений / репертуара используемых РЖ. На первый план выходят объем и более детальные характеристики речежанровой коммуникативной компетенции языковой личности:

«Отличия в целях и задачах коммуникации, с одной стороны, в индивидуальном речевом опыте и речевой компетенции – с другой, требуют от говорящего изменений в стратегиях речевого поведения и речевой деятельности. Порождение и смысловое восприятие речевых произведений (дискурсов) в разных коммуникативных условиях опирается на неодинаковые речемыслительные механизмы» [Седов 2002: 40]; «Такие жанровые предпочтения в речевом поведении мотивируются чувством речежанровой идентичности, т. е. определением своего/чужого по жанровому признаку. Степень владения/невладения личностью нормами речежанрового поведения, тяготение к тем или иным жанрам могут стать основой для типологии проявлений коммуникативной компетенции» [Седов 2010: 187].