Цветовая картина мира О. Уайльда: когнитивно-лингвокультурологический подход (стр. 4 )

Между членами лексико-семантического поля цвета О. Уайльда наблюдаются следующие типы корреляционных связей: 1) синонимия (например, по признаку бледности, неяркости): white, pale, pallid, whitish, wan, lurid, dull, faded, pale ivory, waxed, ivory, asbestos etc.; 2) гипонимия: blue – forget-me-not, faint-blue, light blue, azure, indigo, lapis-lazuli etc.; 3) несовместимость: its red and white roses (complexion) (розовый и белый цвет лица) etc.; 4) антонимия: black – white; day – night; black (negro) – white (European) etc.; 5) словообразовательная и семантическая производность: gold→golden, goldfish, gold-field, gold-lattern, gold-thread, gold-embroidered, gold-tipped, gold-dust etc. и 6) ассоциативность как внутри микрополей: black→night, raven, hearse; brown→ground etc., так и на уровне макрополя в целом, что обусловливает многомерность структуры авторской ЦКМ. Установлено, что вне контекста произведений автора многие ЦО не вступают в обозначенные связи, так как подобные свойства у лексических единиц с цветовой семантикой в большинстве случаев проявляются в области второстепенных переносных значений, а некоторые из них имеют окказиональный статус: scarlet→Soul, Desire, sin; grey→season of sorrow etc., что подчеркивает субъективно-оценочный характер ЦКМ писателя. Данное явление также показательно для идиостиля О. Уайльда в целом, так как характеризует автора как творческую личность с огромным языковым потенциалом, позволяющим выходить за пределы непосредственно получаемой информации с целью придания особой выразительности художественным образам.

Исследование продемонстрировало, что ЦКМ О. Уайльда – это фрагмент его художественной КМ как пути познания им окружающей действительности и одновременно способа донести свое миропонимание до читателя посредством текстов произведений. Исходя из тезиса, что признак (в нашем случае цветовой) не может быть оторван как от его носителя, так и от описываемого им объекта [Степанов, 1998: 206], а также с целью более глубокого проникновения в когнитивные механизмы авторских цветовых концептов мы включили в наше исследование функциональный анализ ЦО в художественном пространстве текстов О. Уайльда. Проанализировав функции ЦО в произведениях О. Уайльда по параметру «Характер экспликации», мы определили, что автору свойственно преобладание синкретичного использования ЦО (совмещение двух функций – номинации внешней и психологической детали), репрезентирующих авторские концепты red и yellow, посредством которых автор передает душевные движения (в психологическом портрете [Есин, 2002]) или включает их в ход размышлений и переживаний своего героя.

Например, такую деталь представляет кровь, появляющаяся на портрете по мере деградации главного героя романа «Портрет Дориана Грея»: «What was that loathsome red dew that gleamed, wet and glistening, on one of the hands, as though the canvas had sweated blood? [Wilde 1997j: 120]» – Что это за отвратительная влага, красная и блестящая, выступила на одной руке портрета, как будто полотно покрылось кровавым потом?; «The thing was still loathsome – more loathsome, if possible, than before – and the scarlet dew that spotted the hand seemed brighter, and more like blood newly split. … And why was the red stain larger than it had been? … There was blood on the painted feet, as through the thing had dripped – blood even on the hand that had not held the knife …» [Wilde 1997j: 153] – Человек на портрете был все так же отвратителен, отвратительнее прежнего, и красная влага на его руке казалась еще ярче, еще более была похожа на свежепролитую кровь. …А почему кровавое пятно стало больше? … Кровь была и на ногах портрета – не капала ли она с руки? Кровь была и на другой руке, той, которая не держала ножа …

Автор дает не просто статическое описание признака предмета, в нашем случае пятна крови на портрете, он эксплицирует внутреннее состояние героя посредством демонстрации динамического образа и приема несобственно-прямой речи. Пятно крови увеличивается и темнеет, из красного оно становится багряным (оттеночность потеряна при переводе), при этом усиливается отрицательная коннотация. В создании образа задействован синонимический ряд номинаций цветового концепта red (red dew, blood, red stain, scarlet dew). Несомненно, что О. Уайльд, представитель христианской веры, был знаком с религиозной цветовой символикой, где красный цвет – цвет мученической крови, крови Христа, а багряный дополняет его значениями покаяния и крестных страданий. В данном случае ЦО blood коррелирует не столько с физическим возбуждением, сколько с моральным кризисом Дориана Грея. В красном цвете выражен также и гнев героя, с помощью данного насыщенного цвета подчеркивается его эмоциональное напряжение. Как деталь ЦО blood ассоциируется с полным физическим и духовным разрушением Дориана Грея, смертью самого героя и его портрета.

Анализ произведений О. Уайльда позволил выявить присущую автору закономерность в употреблении цветовых характеристик художественного мира, номинации которых включаются в определенные тематические классы. Так, зеленый цвет преимущественно функционирует в описаниях природы, ахроматические цвета с преобладанием черного и серого – в детализации мест обитания бедняков и грязного Лондона, по выражению О. Уайльда – бесцветного города-призрака (a pallid, ghost-like city), противопоставленного яркому пространству жизни богатых аристократов, представленного, в частности, образами сада Холлуорда и шикарной библиотеки лорда Генри. Так, например, яркое, красочное, немного экзотическое описание сада в доме лорда Генри («Портрет Дориана Грея») создает романтическую атмосферу: «There was a rustle of chirruping sparrows in the green lacquer leaves of the ivy, and the blue cloud-shadows chased themselves across the grass like swallows» [Wilde, 1997j: 12] – В блестящих зеленых листьях плюща возились и чирикали воробьи, голубые тени облаков, как стаи быстрых ласточек, скользили по траве. Здесь ЦО sparrows (воробьи) (цветовой концепт brown) означает движение и жизненные ощущения живого тела; ЦО green leaves of the ivy (зеленые листья плюща), grass (трава) ассоциируются с жизненной способностью, энергией, стабильностью, спокойствием и умиротворенностью; blue (голубой) – с идеализмом, силой духа, постоянством, упорством, настойчивостью, преданностью, самоотверженностью, серьезностью, строгостью.

Однако следует отметить, что в урбанистических зарисовках автор не отказывается полностью от освещенности. Уайльд с большим мастерством пользуется этим приемом, а именно контрастом белого и черного, для усиления смысловой нагрузки обоих цветов: «The way seemed interminable, and the streets like the black web of some sprawling spider. The monotony became unbearable, and, as the mist thickened, he felt afraid. … A dog barked as they went by, and far away in the darkness some wandering seagull screamed. …Most of the windows were dark, but now and then fantastic shadows were silhouetted against some lamp-lit blind. … Suddenly the man drew up with a jerk at the top of a dark lane. Over the low roofs and jagged chimney-stacks of the houses rose the black masts of ships. Wreaths of white mist clung like ghostly sails to the yards. … Here and there a lantern gleamed at the stern of some huge merchantman. The light shook and splintered in the puddles» [Wilde, 1997j: 128-129]. – Казалось, езде не будет конца. Сеть узких улочек напоминала широко раскинутую черную паутину. В однообразии их было что-то угнетающее. Туман все сгущался. Дориану стало жутко. … На проезжавший кеб залаяла собака, где-то далеко во мраке кричала заблудившаяся чайка. … В окнах домов было темно, и только кое-где на освещенной изнутри шторе мелькали фантастические силуэты. … Вдруг кучер рывком остановил кеб у темного переулка. За крышами и ветхими дымовыми трубами невысоких домов виднелись черные мачты кораблей. Клубы белого тумана, похожие на призрачные паруса, льнули к их реям. … Кое-где на больших торговых судах горели фонари. Свет их мерцал и дробился в лужах. С одной стороны, ахроматические сцены (представленные контрастом цветовых концептов white и black) обладают отрицательной оценкой авторского осуждения нищеты и убожества, с другой – наличие света (lamp-lit blind, a lantern gleamed, the light shook) предполагает надежду автора на нравственное возрождение, прозрение.