Политическое знание и его структура (стр. 10 )

По существу такая позиция является продолжением основательных мировых научных традиций, в русле которых политика рассматривается как сфера, формируемая самими индивидами и их группами, а политическое сообщество оценивается в качестве органической части гражданского (Локк, Руссо). В этой парадигме упор сделан на преобладании ценностей, элементов культурного поля, следовательно, подобные взгляды могут быть расценены и как продолжение традиций, отталкивавшихся от "органического понимания политики", должной быть ориентированной на сохранение человеческого рода и культурного пространства общества.

Их главный постулат — рассмотрение политики как естественной среды человеческого бытия и одновременно области индивидуального самовыражения, личной презентации, основанной на свободном, культурно обусловленном выборе человека.

23.  Концепция турбулентного происхождения политики (Д. Розенау).

Для характеристки эпохи, начавшейся после Второй мировой войны и продолжающей в настоящее время, определемой Розенау как постмеждународная политика, он использует концепцию турбулентности, которая предполагает напряжённость и перемены, когда структуры и процессы, которые обычно поддерживают политику, неустойчивы и в них происходит переустройство. Таким образом, турбулентность – это более чем смятение и потрясение, сопровождающие сдвиги в основных переменных составляющих. Отличительными признаками неустойчивости является то, когда структуры расшатываются, развёртываются новые процессы, результаты становятся недолговечными, а система вступает в период длительного неравновесия. .

В социальном плане это проявляется в технологических прорывах, кризисах власти, нарушениях согласия, революционных переворотах, конфликтах поколений и других сил, преобразующих человеческую жизнь, на фоне которой они происходят.

Из этого следует, что неопределённость является главной характеристикой турбулентной политики.

Опирающиеся на сложность, динамизм и взамозависимость событий, турбулентные ситуации имеют тенденцию характеризоваться быстрой реакцией, настоятельными требованиями, временными союзами, резким изменением политики, то есть тем, что быстро, хотя и беспорядочно, направляет ход событий по ложному пути конфликта и сотрудничества.

Ещё один характерный признак политической турбулентности - параметрические изменения. Турбулентность считается установившейся только тогда, когда основные параметры мировой политики, поглощаются большой сложностью и высокой степенью динамизма.

Следовательно, когда способности восприятия окружающего мира, опыт, отношения и структуры, которые поддерживали параметры мировой политики, начинают разрушаться, где существующие правила управления более не служат сдерживанию поведения и исходов, ход событий вынужден становиться турбулентным.

Турбулентность постмеждународной политики не следует отождествлять с насилием. Изучение турбулентности сводится к анализу реакции на неопределенность, на перемены, вызванные развитием техники и технологий, а также небывало масштабной глобальной взаимозависимостью, и война является лишь одной из форм такой реакции при чем менее возможной.

В некоторых отношениях войне не присущи неопределенности, характерные для турбулентности. С началом войны противостояние сторон приобретает нескрываемый характер, цели проводимой политики становятся очевидными, а задачи на будущее – недвусмысленными.

Розенау приводит перечень движущих сил, приводящих к турбулентности.

1)  переход от индустриального к постиндустриальному миропорядку и развитие техники и технологий, в особенности микроэлектроники, которая ускорила движение информации, тем самым усилив взаимодействие людей и событий.

2)  возникновение явлений, таких как загрязнение атмосферы, терроризм, наркоторговля, валютные кризисы и СПИД, которые являются прямым продуктом более сильной глобальной взаимозависимости и отличатся от традиционных политических проблем тем, что носят транснациональный характер.

3)  меньшая способность государств и правительств находить приемлемые решения главных политических проблем, отчасти потому что всецело они не подлежат их юрисдикции, отчасти потому что старые проблемы все теснее переплетаются с крупными международными проблемами.

4)  ослабление целостных систем и приобретение подсистемами большей стройности и эффективности, что усиливает тенденции к децентрализации на всех организационных уровнях, которые резко контрастируют с тенденциями к централизации (понимаемых здесь как национальная государственность или транснационализм).

5)  опыт и восприятие окружающего мира взрослым населением планеты, которое образует государства. При возросшей аналитической способности населения и возросшем самосознании собственного отношения к власти простые люди сегодня, в отличие от своих предков, не настолько отстранены, несведущи и управляемы.

24. Субстанциональный подход в объяснении политики.

Большинство исследователей, исходящих как из политико-правового, социологического, философского, исторического, так и из собственно политологического концептуального базиса, трактуют политику в качестве некоего макроявления, возникающего в результате интеракций групповых (коллективных) субъектов по поводу использования ими прерогатив государственной власти. Иными словами, они признают, что синтез двух социальных субстанций — власти и государства, позволяя в целом именовать данный подход субстанциональным, создает качественно новую предметно обусловленную и организованную среду, где субъекты и носители властных интересов, заинтересованные в перераспределении ресурсов, оспаривают прерогативы самого мощного общественного института. Понятно, что в рамках этой парадигмы теоретико-предметные различия обусловлены в основном теми или иными акцентами на многообразные аспекты взаимодействия власти, государства и групповых субъектов.

26. Политогенез, основные источники, факторы и пути образования политики.

Для понимания как природы властного общения вообще, так и специфики современных отношений между людьми по поводу государственной власти, необходимо коснуться вопроса о ее происхождении и публичном характере. Нередко упускается из виду, что политическая власть в се современной форме, как власть государственно-публичная, имеет не такую уж длительную историю (всего около 5 тысячелетий) по сравнению с догосударственными структурами управления и самоорганизации. Кроме всего прочего, в пользу того, что видовое понятие государственной власти по объему значительно уже, чем категория 'власть', свидетельствуют и новейшие процессы появления на рубеже третьего тысячелетия органов 'надгосударственной' власти (Европарламент) и исполнительных (Комиссия Европейского Сообщества) институтов, властные полномочия которых распространяются на территорию почти полутора десятка европейских стран. Итак, можно сделать вывод о том, что в широком смысле категория 'власть' включает в себя и догосударственную (потестарную), и государственную (публичную), а возможно даже и 'надгосударственную' (постгосударственную) формы властной организации людей.

Генезис власти как механизма, регулирующего социальное общение, интересен для анализа природы властных отношений. Ведь известны примеры, когда общественные структуры, хотя и довольно примитивные, управлялись на началах относительно симметричного равенства, избегая при этом резкой асимметрии и отчуждения, присущих современным отношениям власти.

Движение общества к современной публичной власти начинается с постепенного нарушения этой природной симметрии и равенства, причем эта тенденция просматривается уже в самых примитивных обществах, в рамках родовых общин. Еще в условиях политогенеза, то есть процесса перехода общества к новому типу управления, к государственной организации и институтам публичной власти, мы сталкиваемся с так называемой потестарной властью и догосударственными формами ее организации (вождество, 'протогосударство-вождество', 'чифдом'). В результате их изучения наглядно прослеживается постепенное расслоение общества на властвующих и подвластных, усиление неравенства и асимметрии в отношении между ними, приведшее, в итоге, к господству и подчинению, и, наконец, перераспределение управленческих функций и формирование обычаев и регламентов, фиксирующих и закрепляющих властные отношения.

Первоначально отношения власти и влияния локализуются в рамках кровнородственных связей, основываясь на половозрастном разделении труда. Значительная часть управленческих функций осуществляется еще самим семейно-родовым коллективом, представляющим еще во многом и субъект, и объект управления. Затем начинается постепенное обособление властно-управленческих функций внутри изначально эгалитарного сообщества в пользу определенной группы лидеров.

Симметричность отношений между руководителями, вождями и рядовыми общинниками особенно наглядна в такой форме формирующихся властных отношений как потестарная структура 'военной демократии'. В этой племенной форме, власть и влияние находятся в достаточно сбалансированном состоянии, когда еще отсутствуют присущие государственным формам общения асимметричное неравенство и отчужденное противостояние управляющих и управляемых. Процесс принятия решений должен учитывать волю как 'властвующих', так и 'подвластных'.

Но уже в первых ранних государствах асимметрия в отношениях между властью управляющих и влиянием управляемых начинает резко усиливаться. Это ярко видно на примере государственной истории Древнего Египта, когда вчерашний вождь племени постепенно становится князем-номархом, а затем и фараоном, 'живым богом', отношения которого с рядовым крестьянином образно можно выразить как отношения 'между небом и землей'. В результате процесса политогенеза формируется государственная власть, как асимметричное и амбивалентное отношение между управляющими и управляемыми, сразу поставившее государство и его подданных в разные 'весовые категории' с точки зрения их силы. Политическое общение близких по крови, еще относительно равных по потестарному статусу и влиянию людей, сменяется отчужденными отношениями господства и подчинения, опирающимися на административный аппарат принуждения и насилия.