Русская литература конца 19 — начала 20 века (1890 — 1917) (стр. 2 )

Наиболее опасной в стратегии победившей части марксизма (ленинском большевизме) была установка на социальное насилие в сочетании с политическим релятивизмом в конкретном применении: насилие считалось справедливым или несправедливым в зависимости от того, кто и к кому его применяет. Тем самым были преданы забвению идеалы русской классической литературы. Идеологическую опору марксизм находил в наследии радикальной критики 60-х годов (Н. Добролюбова, Н. Чернышевского и др.). Вульгаризируясь в процессе проникновения в массы, эти идеи становились ощутимой материальной силой: ставка на силовые методы разрешения противоречий обнаружила себя в волне забастовок, крестьянских бунтов, студенческих демонстраций, а потом и вооруженных экспроприаций и террористических актов, волна которых стала нарастать после поражения России в войне с Японией (1904 — 1905 гг.).

Первая русская революция 1905-1907 гг. потерпела поражение, но ее осмысление оказалось очень важным для судеб русской культуры. Ответом на революционный террор был в 1907 — 1909 гг. террор правительственный: за три года после подавления революции военно-полевые суды вынесли более 5 тыс. смертных приговоров. Общественная атмосфера отравлялась и разгулом черносотенных сил. Для части российской интеллигенции стало ясно, что насильственные методы в социальном реформаторстве абсолютно бесперспективны

Именно на это время приходится расцвет русской религиозно-философской мысли. В 1909 г. группа философов и религиозных публицистов, в которой заметное место занимали бывшие "легальные марксисты" Н. Бердяев, С. Булгаков и др., выпустила философско-публицистический сборник Вехи, сыгравший исключительную роль в интеллектуальной истории России 20 в. Позднее, уже в наше время, скажет: "Вехи и сегодня кажутся нам как бы присланными из будущего". Авторы Вех раскрыли опасность фанатичного служения каким бы то ни было теоретическим программам, обнажили моральную недопустимость веры в универсальную значимость тех или иных общественных идеалов, подвергли критике органическую слабость радикализма. Вехи были книгой-предупреждением о гибельности революционного пути в России, но это предупреждение не было услышано большей частью общества.

Участие России в мировой войне поставило страну на грань катастрофы. И не только потому, что подрывало неокрепшую экономику страны. Сама жизнь России в чрезвычайной ситуации провоцировала на чрезвычайные, т. е. насильственные меры противостоявших властям политиков-радикалов. Порожденное неудачным для России ходом войны безвластие в начале 1917 г. привело к октябрьской революции, после чего страна превратилась в принципиально иное государственное образование.

Таким образом, на протяжении всего двадцатипятилетия влиятельным фоном литературного развития были явления социальной дисгармонии, а также противоречивое сочетание трудно протекавшей экономической модернизации и революционного движения. Но не только и не столько социально-политические обстоятельства жизни важны для понимания литературы этой поры. Революционные изменения происходили и в науке начала века, менялись философские представления о мире и человеке, бурно развивались смежные с литературой искусства. Научные и философские взгляды — всегда важный компонент культурной эпохи, но на некоторых этапах истории культуры они они особенно серьезно влияют на художников слова. К таким эпохам относится и серебряный век русской литературы.

Наука и культура рубежа веков.

Начало нового века стало временем фундаментальных естественно-научных открытий, прежде всего в области физики и математики. Перечислим самые важные из этих открытий: обнаружение беспроволочной связи, рентгеновских лучей, определение массы электрона, исследование феномена радиации и, что особенно важно в мировоззренческом отношении, — создание квантовой теории (1900), специальной (1905) и общей (1916-1917) теории относительности. Новые открытия резко поколебали прежние представления о строении мира. Более того, под сомнением оказалась считавшаяся прежде аксиомой идея познаваемости мира. Кризис классического естествознания выразился в формуле "материя исчезла". Прежние научные взгляды, сформированные в традициях европейского Просвещения, были основаны на представлениях об однозначных закономерностях, на фундаментальном принципе предсказуемости природного явления. Повторяемость и предсказуемость процессов рассматривались как родовые свойства причинности вообще. На этой основе сформировались позитивистские принципы мышления, господствовавшие в мировой науке 19 века.

Эти принципы распространились и на социальную сферу : жизнь человека понималась как полностью детерминированная внешними обстоятельствами, той или иной цепочкой действующих причин. Хотя не все в жизни человека удавалось удовлетворительно объяснить, подразумевалось, что наука когда-нибудь достигнет универсального всеведения, сумеет понять и подчинить человеческому разуму весь мир.

Новые открытия резко противоречили представлениям о структурной завершенности мира. То, что прежде казалось стабильным, обернулось неустойчивостью и бесконечной подвижностью. Выяснилось, например, что даже логически безупречная корпускулярная теория света не дает исчерпывающего объяснения этому физическому явлению и что она должна быть дополнена волновой теорией. Лишь совокупность двух объясняющих моделей, различных по терминам и категориям, дает возможность адекватного описания механизмов света. Любое объяснение неуниверсально и требует дополнений — таково мировоззренческое следствие принципа дополнительности, рожденного в русле теоретической физики.

Еще более радикальные поправки к прежним общемировоззренческим представлениям вынуждали сделать открытия А. Эйнштейна. Любая система отсчета неабсолютна, сфера ее применения ограничена рамками частного случая. Центр и периферия процессов относительны, меняются местами. Объектом внимания физики и механики в этой связи становятся массы, движущиеся одна относительно другой.

Усложнение представлений о физической картине мира в это время сопровождалось и переоценкой принципов понимания истории. Прежде незыблемая модель исторического прогресса, основанная на представлениях о линейной зависимости причин и следствий, сменялась пониманием условности и приблизительности любой историософской логики. Причины и следствия осознавались не как эмпирическая реальность, но как явления знаковой природы, т. е. как феномены познающего мир сознания.

Историческая наука 19 в. считала развитие человечества во времени как процесс целесообразный и одновременно бессознательный, совершающийся через людей, но помимо их воли. Человек при таком взгляде на историю — песчинка в мощном историческом потоке. История общественных институтов, религиозных движений, борьбы социальных сил важнее истории людей, которым отводилась тем самым участь строительного материала.

Кризис прежних исторических представлений выразился прежде всего в утрате универсальной точки отсчета, того или иного мировоззренческого фундамента. Емкой формулой этого кризиса стала знаменитая фраза немецкого философа и филолога Ф. Ницше: "Бог умер". Обратите внимание на смысловое сходство естественно-научной и этико-исторической формул эпохи: "материя исчезла" и "Бог умер". Обе фразы фиксируют исчезновение прочной мировоззренческой опоры, обозначают наступление эры релятивизма, выражают кризис веры в единство миропорядка.

Этот кризис по-разному осознавался и преодолевался разными мыслителями, но в целом способствовал активным поискам русской философии, переживавшей в этот период подлинный расцвет. В. Соловьев, Л. Шестов, Н. Бердяев, С. Булгаков, В. Розанов — эти и другие крупные философы оказали сильное, порой определяющее влияние на развитие разных сфер русской культуры, а некоторые из них активно проявили себя и в собственно литературном творчестве. Особенно важным в русской философии этой поры было обращение к гносеологической и этической проблематике: многие мыслители фокусировали свое внимание на духовном мире личности, истолковывали жизнь в таких близких литературе категориях, как жизнь и судьба, совесть и любовь, прозрение и заблуждение. Совместными усилиями они освобождали человека от иллюзии всеохватывающего детерминизма, приводили его к пониманию многообразия практического и духовного опыта.

Быстро менялись на рубеже веков и условия бытования искусства. Рост городского населения в России, сдвиги в сфере народного просвещения и, наконец, обновление технических средств, обслуживающих искусство, — все это привело к стремительному количественному росту зрительской и читательской аудитории. В 1885 г. в Москве открылся частный оперный театр ; с 1895 г. быстро развивался новый вид искусства — кино; в 1890-е гг. началась деятельность доступных демократическому зрителю Третьяковской галереи и Московского художественного театра. Эти и многие другие факты культурного быта России свидетельствуют о главном — динамичном разрастании приобщенной к искусству аудитории, усиливающемся резонансе событий культурной жизни. Открываются новые театры, намного чаще, чем прежде, проводятся художественные выставки, организуются новые издательства. Искусство получает невиданные прежде возможности влияния на духовную жизнь страны.

Была у этих процессов демократизации культурной жизни и оборотная сторона. Параллельно с количественным ростом "художественной продукции" в России развивалась так называемая "массовая культура" со свойственным ей примитивизмом отражения человеческих отношений. Возникли и сопутствующие "художественному рынку" атрибуты: нарастала коммерциализация искусства, пресса обращала внимание не столько на творчеству художника, сколько на его частную жизнь; у части творческой интеллигенции сформировалась установка на саморекламу вплоть до провоцирования шумных скандалов; новые художественные и литературные группировки остро соперничали за внимание публики. Противовесом массовой культуре стало искусство, изначально ориентированное на узкие круги ценителей, — искусство элитарное. Таким образом, искусство и литература разделялись на конфликтующие полюса, раскалывались на разнородные течения и группировки.