Русская литература конца 19 — начала 20 века (1890 — 1917) (стр. 3 )

Другой заметной особенностью искусства начала века было усиление контактов с мировой культурой, более активное использование опыта не только отечественного, но и мирового искусства. К концу 19 в. русская культура естественным образом вписалась в контекст мировой: безусловными авторитетами стали Ф. Достоевский, Л. Толстой, П. Чайковский. К началу 20 века любое заметное явление, скажем, французской культуры немедленно становилось и достоянием культуры русской. И наоборот: благодаря усилиям С. Дягилева, например, русский балет стремительно завоевал себе высочайшую европейскую репутацию. Такому активному взаимообмену русской и европейской культур способствовали активная переводческая деятельность и меценатство российских промышленников.

Интересен факт первого издания романа М. Горького "Мать" на английском языке (многие его другие произведения одновременно выходили на русском и немецком языках). Известны и случаи, когда книги иностранцев прежде издавались в русском переводе и лишь потом — на родном языке авторов. Все это способствовало более свободному обращению русского искусства к опыту разных эпох мирового искусства и создавало предпосылки к разработке более многоцветной, чем прежде, палитры художественных приемов(вспомните сходные факты взаимодействия русской и мировой культур в пушкинскую эпоху).

Эстетический плюрализм рубежа веков проявился и в кардинальном изменении картины художественных направлений и течений. Прежняя плавная стадиальность, когда, например, классицизм в литературе уступал место сентиментализму, а тот, в свою очередь, сменялся романтизмом; когда на каждом этапе истории литературы господствующее положение занимало какое-нибудь одно направление, — такая стадиальность ушла в прошлое. Теперь одновременно существовали разные эстетические системы. Параллельно и, как правило, в борьбе друг с другом, развивались реализм и модернизм — самые крупные литературные направления. Но при этом реализм не был однородным в стилевом отношении образованием, а являл собой сложный комплекс нескольких "реализмов" (каждая разновидность требует от историка литературы дополнительного определения). Модернизм, в свою очередь, отличался крайней внутренней нестабильностью: различные течения и группировки непрерывно трансформировались, возникали и распадались, объединялись и дифференцировались. "Литература разручеилась", — заметил один из популярных критиков начала века.

Новая ситуация создала почву для самых неожиданных комбинаций и взаимодействий: появлялись промежуточные в стилевом отношении произведения, возникали недолговечные объединения, пытавшиеся совместить в своей художественной практике принципы реализма и модернизма. Вот почему по отношению к искусству начала 20 в. классификация явлений на основе "направлений и течений" носит заведомо условный, неабсолютный характер. Так, например, невозможно безоговорочно определить каким-нибудь "измом" искусство В. Серова и М. Горького, М. Врубеля и А. Блока, И. Стравинского и М. Кузмина. По отношению к индивидуальному стилю конкретного писателя эта ситуация хорошо иллюстрируется горестной репликой, вырвавшейся у Л. Андреева: "Кто я? Для благородно рожденных декадентов — презренный реалист; для наследственных реалистов — подозрительный символист".

Специфическая примета культуры серебряного века — активное взаимодействие разных искусств, своего рода межвидовая диффузия. Бурный расцвет переживает в это время театральное искусство — самое синтетичное по своей природе. Нередки случаи творческого универсализма: например, М. Кузмин сочетал поэзию с композиторской деятельностью, М. Чюрленис — музыку с живописью, поэты-футуристы Д. Бурлюк, Е. Гуро, В. Маяковский занимались изобразительным искусством. Даже жанровые обозначения порой заимствовались в это время из смежных искусств: А. Скрябин называл свои симфонические произведения "поэмами"; Андрей Белый, напротив, давал своим литературным созданиям жанровое определение "симфоний".

Подводя итоги обзору общекультурного контекста рубежа веков, отметим, что творческая индивидуальность получила в этот отрезок времени гораздо большие, чем прежде, возможности для самовыражения. Влиятельной была тенденция к эмансипации искусства от других сфер духовной жизни, искусство порой замыкалось в собственной сфере — эстетике. Прежде присущий русскому искусству морализм (иногда прямолинейный) уступил место соблазнительным эстетическим утопиям — вере в преобразующую силу самого искусства. Осознание права личности на самовыражение приводило некоторых художников к крайностям — обожествлению формальных приемов творчества, культивированию технического мастерства.

Литературные направления серебряного века.

В конце 19 — начале 20 века русская литература, прежде обладавшая высокой степенью мировоззренческого единства, стала эстетически многослойной. Двумя ее художественными полюсами оказались реалистическое и модернистское направления, а между ними располагался широкий спектр промежуточных явлений. Размежевание реализма и модернизма объясняется не столько борьбой литературных группировок и школ (эти факты литературного быта вторичны), сколько возникновением в литературе противоположных представлений о задачах искусства и, соответственно, разных взглядов на место человека в мире. Именно разная оценка возможностей и предназначения человека разводит реализм и модернизм на два конфликтующих русла единой литературы.

Сравним два появившихся в начале века и сходно озаглавленных произведения — рассказ одного из самых ярких мастеров модернистской прозы Ф. Сологуба "Маленький человек" и аллегорическую поэму в прозе лидера реалистического направления этой поры М. Горького "Человек".

Вспомните, какое место в литературе 19 в. занимала тема "маленького человека". Что общего между пушкинским Самсоном Выриным, гоголевским Акакием Акакиевичем, чиновником Мармеладовым из романа Ф. Достоевского?

"Маленький человек" в русской литературе предшествующей эпохи унижен и оскорблен, но сохранил в себе живую душу и потому достоин сострадания. Русские писавека видели причины его бедствий в несовершенстве жизненного порядка, непосильном гнете социальной среды. Разительно иной взгляд на природу страданий человека — у писателей начала нового века. И в поэме Горького, и в рассказе Ф. Сологуба человеческие качества проявляются либо независимо от социального окружения, либо вопреки ему. Человек для нового поколения писателей — сам причина своих обретений и утрат. Отсюда значительно более жесткое, чем в литературной традиции, отношение авторов к своим героям.

Поэма Горького "Человек" насыщена высокой патетикой и завершается настоящим апофеозом Человеку-победителю — "величественному, гордому и свободному" борцу, идущему "вперед! и — выше! все — вперед! и — выше!". Масштаб риторического обобщения в поэме Горького столь велик, что у читателя даже не возникает вопроса о приметах времени и пространства, в которые автор помещает своего героя. Риторика исключает описательность, полагается на лирические абстракции, ее задача — не точность отражения, но заражающая сила убеждения. Вереница восклицательных знаков в финале поэмы передает экзальтированную веру писателя в способность человека распрямиться и вырасти в колосса — стать Человеком с большой буквы. Для этого ему нужно преодолеть не только ночную тьму окружающей жизни, но и такие важные для прежней литературы ценности, как Любовь, Дружбу, Надежду, Гнев, Веру. Главной же опорой в преодолении этих "несовершенных созданий его творческого духа" служит окрыляющая сила Мысли. "Человек" — концентрированное, крайнее выражение героической концепции личности. Такой взгляд на предназначение человека в той или иной мере разделялся частью литературных союзников М. Горького — реалистов созданной им группы "знаньевцев".

Тональность авторского отношения к герою рассказа Ф. Сологуба — сугубо противоположная: холодная ирония, презрительная насмешка. Конфликт рассказа возникает на бытовой почве — он порожден разницей в росте и весе супругов Сараниных. Жена "высока и объемиста", мужу "недостает до среднего роста". Иронически реализуя метафору, Сологуб заставляет своего "маленького человека" быть физически маленьким и предпринять сомнительные с точки зрения здравого смысла попытки исправить ситуацию. Поначалу он, будто в соответствии с горьковской рекомендацией, делает ставку на науку: "Наука с каждым днем совершает удивительные открытия... Неужели же нет средства или мне вырасти, или Аглае телес посбавить?" Поиски приводят его к владельцу чудодейственных капель, способных уменьшить вес и рост человека. Купив капли, Саранин уговаривает жену принять лекарство, однако заподозрившая неладное жена меняет местами стаканы, и загадочное снадобье принимает муж. После цепи злоключений маленький человек становится настолько крохотным, что растворяется в туче пылинок.

В поэме Горького человек вырастал в несокрушимого колосса, у Сологуба он уменьшается до размеров ничтожной песчинки. Попытка переделать жизнь обернулась самоуничтожением, а ставка на разум — катастрофой. Человек один в этом мире и обречен на страдание, его претензия на постижение и тем более переделку мира несостоятельна. Единственная достойная человека и подвластная ему сфера — это сфера творческой фантазии, индивидуальная работа его духа, считает Ф. Сологуб. Близки к такому мироощущению были и другие модернисты, особенно на раннем этапе формирования направления. Авторская ирония в рассказе не заслоняет трагедийной основы мировоззрения Ф. Сологуба. Трагедийным в своей основе был модернистский взгляд на человека и мир.

Разумеется, приведенные примеры — из области крайних проявлений несовместимости разных мировоззренческих позиций. Многим реалистам, и в первую очередь самому автору "Человека", было свойственно более сложное и глубокое понимание жизни, чем то, что он не совсем удачно выразил в поэме. С другой стороны, почти каждый из модернистов стремился, всякий по-своему, преодолеть отчаяние и отчуждение человека, найти новые духовные опоры. Тем не менее важнейшей предпосылкой эстетического размежевания реализма и модернизма оказалось разное понимание роли и места человека в мироздании, а потому — разная оценка существа и задач искусства.