Русская литература конца 19 — начала 20 века (1890 — 1917) (стр. 1 )

Русская литература конца 19 — начала 20 века (1890 — 1917).

Последнее десятилетие 19 века открывает в русской, да и в мировой культуре новый этап. В течение примерно четверти века — с начала 90-х годов до октября 1917 — радикально обновились буквально все стороны жизни России — экономика, политика, наука, технология, культура, искусство. По сравнению с общественным и относительным литературным застоем 80-х годов новая стадия историко-культурного развития отличалась стремительной динамикой и острейшим драматизмом. По темпам и глубине перемен, а также по катастрофичности внутренних конфликтов Россия в это время опережает любую другую страну.

Поэтому переход от эпохи классической русской литературы к новому литературному времени отличался далеко не мирным характером общекультурной и внутрилитературной жизни, стремительной — по меркам 19 века — сменой эстетических ориентиров, кардинальным обновлением литературных приемов. Особенно динамично в это время обновлялась русская поэзия, вновь — после пушкинской эпохи — вышедшая на авансцену общекультурной жизни страны. Позднее эта поэзия заслужила название "поэтического ренессанса" или "серебряного века". Возникнув по аналогии с понятием "золотой век", традиционно обозначавшим "пушкинский период" русской литературы, это словосочетание поначалу использовалось для характеристики вершинных проявлений поэтической культуры начала 20 века — творчества А. Блока, А. Белого, И. Анненского, А. Ахматовой, О. Мандельштама и других блестящих мастеров слова. Однако постепенно термином "серебряный век" стали определять всю художественную культуру Россиии конца 19 — начала 20 века. К сегодняшнему дню такое словоупотребление закрепилось в литературоведении.

Новым по сравнению с 19 веком было на рубеже двух веков прежде всего мироощущение человека. Крепло понимание исчерпанности предшествующей эпохи, стали появляться конфликтовавшие друг с другом оценки социально-экономических и общекультурных перспектив России. Общим знаменателем мировоззренческих споров, разгоревшихся в стране к концу прошлого века, было определение новой эпохи как эпохи пограничной: безвозвратно уходили в прошлое прежние формы быта, труда, политической организации общества, решительно пересматривалась сама система духовных ценностей. Кризисность — ключевое слово эпохи, кочевавшее по журнальной публицистике и литературно-критическим статьям (часто использовались и близкие по значению слова "возрождение", "перелом", "перепутье" и т. п.)

В обсуждение актуальной проблематики быстро включилась художественная литература, традиционно для России не стоявшая в стороне от общественных страстей. Ее социальная ангажированность сказалась в характерных для этой эпохи заголовках произведений. "Без дороги", "На повороте" — называет свои повести В. Вересаев; "Закат старого века" — вторит ему заголовком романа-хроники А. Амфитеатров; "У последней черты" — откликается своим романом М. Арцыбашев. Осознание кризисности времени, однако, не означало признания его бесплодности.

Напротив, большая часть мастеров слова ощущала свою эпоху как время небывалых свершений, когда значение литературы в жизни страны резко возрастает. Потому столь большое внимание стало уделяться не только собственно творчеству, но и мировоззренческой и общественной позиции писателей, их связям с политической жизнью страны. В писательской среде возникла тяга к консолидации с близкими им по мировоззрению и эстетике литераторами, философами, деятелями смежных искусств. Литературные объединения и кружки сыграли в этот исторический период значительно более заметную роль, чем в предшествующие несколько десятилетий. Как правило, новые литературные направления рубежа веков развивались из деятельности небольших писательских кружков, каждый из которых объединял молодых писателей со сходными взглядами на искусство.

Количественно писательская среда заметно выросла по сравнению с 19 веком, а качественно — по характеру образования и жизненному опыту литераторов, а главное — по разнообразию эстетических позиций и уровней мастерства — серьезно усложнилась. В 19 веке литература обладала высокой степенью мировоззренческого единства; в ней сложилась довольно четкая иерархия писательских дарований: на том или ином этапе нетрудно выделить мастеров, служивших ориентирами для целого писательского поколения (Пушкин, Гоголь, Некрасов, Толстой и т. д).

Наследие серебряного века не ограничивается творчеством одного-двух десятков значительных художников слова, а логика литературного развития этой поры несводима к единому центру или простейшей схеме сменяющих друг друга направлений. Это наследие являет собой многоярусную художественную реальность, в которой индивидуальные писательские дарования, сколь бы выдающимися они ни были, оказываются лишь частью того грандиозного целого, которое получило столь широкое и "нестрогое" название — серебряный век.

Приступая к изучению литературы серебряного века, не обойтись без краткого обзора социального фона рубежа веков и общекультурного контекста этого периода ("контекст" — окружение, внешняя среда, в которой существует искусство).

Социально-политические особенности эпохи.

К концу 19 века обострились кризисные явления в экономике России. Корни этого кризиса — в слишком медленном реформировании хозяйственной жизни, начатом еще в 1861 году. Более демократичный пореформенный порядок, согласно планам правительства, должен был активизировать хозяйственную жизнь крестьянства, сделать эту крупнейшую группу населения подвижной и более активной. Так оно постепенно и происходило, но у пореформенных процессов была оборотная сторона: с 1881 г., когда крестьяне должны были окончательно выплатить долги своим бывшим владельцам, началось быстрое обнищание деревни. Особенно острой стала ситуация в голодные 1891-1892 гг. Прояснилась непоследовательность преобразований: освободив крестьянина по отношению к помещику, реформа 1861 г. не освободила его по отношению к общине. Вплоть до столыпинской реформы 1906 г. крестьяне так и не смогли отделиться от общины (от которой они получали землю).

Между тем самоопределение крупнейших политических партий, возникших на рубеже веков, в значительной мере зависело от того или иного отношения к общине. Лидер либеральной партии кадетов П. Милюков считал общину разновидностью азиатского способа производства, с порождаемым им деспотизмом и сверхцентрализацией в политическом устройстве страны. Отсюда признание необходимости для России пойти по общеевропейскому пути буржуазных реформ. Еще в 1894 г. крупный экономист и политический деятель П. Струве, позднее тоже ставший либералом, завершил одну из своих работ знаменитой фразой: "Признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму". Это была программа эволюционного развития страны в сторону гражданского общества европейского типа. Однако либерализм не стал для разросшейся количественно русской интеллигенции основной программой действий.

Более влиятельная в общественном сознании позиция восходила к так называемому "наследству 60-х годов" — революционно-демократической и преемственной по отношению к ней революционно-народнической идеологии. Н. Чернышевский, а позднее П. Лавров и Н. Михайловский считали роль русской общины положительной. Эти сторонники особого, "русского социализма" полагали, что община с ее духом коллективизма — реальная основа для перехода к социалистической форме хозяйствования. Важными в позиции "шестидесятников" и их духовных наследников были резкая оппозиционность самодержавным "произволу и насилию", политический радикализм, ставка на решительное изменение общественных институтов (мало внимания при этом уделялось реальным механизмам экономической жизни, отчего их теории приобретали утопическую окраску). Для большей части русской интеллигенции, однако, политический радикализм традиционно был притягательнее, чем продуманность экономической программы. Именно максималистские политические тенденции в конечном счете возобладали в России.

К концу века "железные дороги" развития капитализма в стране уже были проложены: в 90-е годы утроилось промышленное производство, сложилась мощная плеяда российских промышленников, быстро росли промышленные центры. Налаживалось массовое производство промышленных товаров, в быт обеспеченных слоев входили телефоны и автомобили. Огромные сырьевые ресурсы, постоянный приток из деревни дешевой рабочей силы и свободный доступ к емким рынкам экономически менее развитых стран Азии — все это предвещало неплохие перспективы русскому капитализму.

Уповать в этой ситуации на общину было исторически недальновидно, что и пытались доказать русские марксисты. В своей борьбе за социализм они сделали ставку на промышленное развитие и рабочий класс. Марксизм с середины 90-х гг. быстро завоевывает моральную поддержку разных групп интеллигенции. В этом сказались такие психологические черты русского "образованного слоя", как стремление приобщиться к "прогрессивному" мировоззрению, недоверие и даже интеллигентское презрение к политической осторожности и экономическому прагматизму. В стране с крайне неоднородной социальной структурой, какой тогда являлась Россия, крен интеллигенции в сторону наиболее радикальных политических течений был чреват серьезнейшими потрясениями, что и показало развитие событий.

Российский марксизм был поначалу неоднородным явлением: в его истории резкие размежевания явно преобладали над схождениями и консолидацией, а фракционная борьба почти всегда перехлестывала рамки интеллектуальных дискуссий. В создании марксизму привлекательного облика поначалу сыграли немалую роль так называемые легальные марксисты. В 90-е годы они полемизировали в открытой печати с народниками (среди талантливых полемистов — и упомянутый выше П. Струве). Марксизм исповедовался ими как прежде всего экономическая теория, без глобальных претензий на планирование судеб всего человечества. Веря в эволюционизм, они считали неприемлемым сознательное провоцирование революционного взрыва. Вот почему после революции 1905 — 1907 гг. бывшие легальные марксисты окончательно размежевались с ортодоксальным крылом течения, впитавшим, несмотря на внешнюю антинародническую позицию, многие глубинные установки революционного народничества.