Либеральный план «патриотов» для экономики России (стр. 2 )

«План Титова» вытеснил «план Глазьева» благодаря значимым политическим силам, стоящим за этой фигурой. Правда, поход на выборы в 2016 году оказался для «Партии роста» крайне неудачным, показав отрыв ее лозунгов от интересов широких слоев российского общества. Участие в избирательной кампании для «ростистов» закончилось провалом. 1,29% голосов, таков итог. Избирателей агитировали, обещая им рост экономики. Люди не верили и не реагировали. Однако это вряд ли смущает «ростистов». Им нужны не избиратели, а сочувствие чиновников и поддержка экспертов и масс-медиа, которые в итоге могут не только продвинуть проект, написанный на базе идей Столыпинского клуба, но и обеспечить приход его авторов на ключевые правительственные посты.

В Столыпинский клуб, конечно, входит не только Титов, но также Глазьев, фактически признавший к 2017 году свое подчиненное положение и отказавшийся от части амбиций. Какие бы различия ни видели эксперты в его прежних воззрениях с предложениями Титова, именно последние стоит рассматривать всерьез. Похоже, это не может отрицать и сам Глазьев.

Что обещает «Экономика роста»?

Доклад «Экономика роста» – базовый документ ростистов. Появился он еще в 2015 году[6]. Проект нацелен на реализацию «российского варианта умеренно-мягкой денежно-кредитной политики». Суть плана – рефинансирование Центробанком кредитов коммерческих банков и институтов развития. Проект не радикальный и даже вроде бы делающий государство сильнее в области экономических решений. Но стоит к нему внимательнее приглядеться, обратив внимание и на то, что Россияне не сознают, чем же так плохо «завышение курса рубля». С этим «злом» авторы «Экономики роста» стремятся бороться. Вместе с тем они хотят использовать механизм рублевой эмиссии. Это вызывает обоснованные опасения критиков на предмет инфляции и обесценивания денег.

Это, по сути, провозглашается в «Экономике роста». Второй важный тезис: рост обеспечит переход ЦБ от «ограничительной» к «стимулирующей» денежно-кредитной политике, когда бизнес получит выгодные долгосрочные кредиты, а курс рубля останется под контролем, что в конечном итоге вызовет увеличение ВВП. При этом не предполагается ограничение движения капиталов, а обеспечением эмиссионных рублей должны стать закупки товаров в процессе инвестирования. Так, во всяком случае, можно понять.

Авторы проекта справедливо констатируют, что падение российской экономики сдерживалось в 2012-2013 годах за счет «беспрецедентного роста потребительского кредитования», который составлял 35-45%. Верно указывается, что высокая ставка ЦБ ограничивает кредитование. В России корпоративный сектор получает денег от банков значительно меньше, чем в других странах. Однако если высокая цена кредитов реально является проблемой, то относительно высокая закредитованность западных корпораций является признаком их нездорового состояния, проявлением общего экономического кризиса. Иными словами, нам предлагается воспроизвести западный опыт, негативные стороны которого уже хорошо известны, но без гарантий, что нам удастся повторить его позитивные аспекты, и уже тем более добиться устойчивого роста национальной экономики. Ростистов эти проблемы не интересуют, они лишь стремятся пролить «денежный дождь» на крупный бизнес[7].

Один из тезисов ростистов гласит: «Необходимо довести объём, ставку, сроки кредитования до уровня развитых стран». Решение этой задачи требует предложений по реформированию финансового сектора, не только банковского, но и управления пенсионными резервами. Но в документах ростистов можно найти лишь часть ответа. В целом его нет. Зато настойчиво предлагается «перейти к контрциклической денежной политике — приступить к планомерному снижению ключевой ставки ЦБ. Приступить к планомерному снижению ключевой ставки ЦБ (2017 г. – 8%)». При этом обходится стороной тот факт, что в России это слабо работающий инструмент для снижения общей стоимости заемных средств в экономики. Ставка ЦБ сегодня влияет на рынок, но не так как ставка ФРС в США. Связано это с неограниченной свободой назначения процентов по займам.

Авторы «Экономики роста» не выступают ни за законодательное определение максимального ссудного процента, ни за привязку процентов по всем кредитам к ставке ЦБ. Лишь в последнем случае можно было бы надеяться на снижение цены легального кредита в экономике.

Директор Института проблем глобализации (ИПРОГ) Михаил Делягин указывает, что из предложений Глазьева «старательно выхолащивается идея ограничения финансовых спекуляций». Он констатирует, что дискуссия ведется по узкому кругу вопросов: налоги и произвол монополий не обсуждаются. В «Экономике роста» выделены источники роста, который якобы будет возможен при правильной денежно-кредитной политике, но остаются неясными его причины и его движущие силы. Само по себе появление дешевых денег у корпораций не создаст ни спроса, ни стимулов для увеличения производства или его модернизации. Выдаваемые за стимул роста возможные инвестиции таковыми не являются, поскольку частное инвестирование при капитализме имеет целью получение прибыли, а не удовлетворение общественных потребностей или исполнение чьих-либо экономических планов. Помочь здесь не может ни «правовое государство», ни налоговая реформа в интересах бизнеса, ни «электронное государство», ни более «открытая экономика», ни снижение административного давления на бизнес, ни введение в оборот «спящих» земельных активов государства. Если спроса на товары нет, то все эти прекрасные меры не дадут ничего. Давление же на массовых потребителей команда Бориса Титова не замечает, так как представляют интересы другого – противоположного — класса. И первейшая их задача: рефинансирование крупного бизнеса, который должен начать получать дополнительные средства независимо от наличия спроса на его продукцию.

Меры по стимулированию экономики в концепции Бориса Титова являются чисто монетарными, а потому сводятся к сочетанию государственных дотаций, дешевых кредитов и налоговых льгот для бизнеса — прямые инвестиции общественного сектора и расширение доли государственных предприятий в экономике по вполне понятным причинам не рассматриваются, также как и вопрос о повышении эффективности государственного сектора и об общественном контроле над ним. О приоритетах стратегического планирования в рамках смешанной экономики речи нет. Таким образом, программа сводится у Титова в конечном счете к бесконтрольной раздаче казенных средств частному бизнесу. Однако во что обойдется бюджету этот праздник жизни?

По расчетам, сделанным на основе данных самого же Столыпинского клуба, разрабатывавшего программу Титова, общий расход государственных средств на меры стимулирования экономики составит около 1 триллиона рублей, а недополученные вследствие налоговых льгот и послаблений доходы бюджета окажутся на уровне более 500 миллиардов рублей. Предлагаемое командой Титова снижение ставок страховых взносов урежет поступление денег в соответствующие фонды ещё на 2,6 триллиона рублей, которые, очевидно, государство должно будет покрыть из своих средств. Как видим, суммы не маленькие. К тому же очевидно, что реальные потери бюджета, как это всегда у нас бывает, окажутся существенно выше расчетных, причем не исключено, что в разы.

Разумеется, рост нагрузки на бюджет вполне допустим в условиях экономического кризиса, а возникающее в результате повышение уровня инфляции может быть приемлемой ценой, которую можно и нужно заплатить за преодоление имеющихся трудностей. Однако встает вопрос — что мы реально получим за эти деньги? Насколько эффективными будут расходы государства, насколько они реально будут стимулировать хозяйственное и социальное развитие?

Экономический рост, по мнению команды Титова, стихийно решит все проблемы, включая инфляцию. Вопрос не стоит о радикальном изменении структуры российского народного хозяйства, о приоритетах, методах и стимулах технологической модернизации, о восстановлении научного потенциала и укреплении социального государства. Нет там речи об изменении региональных соотношений в хозяйственной жизни страны, преодолении перекосов и диспропорций между развитием разных частей страны. Все проблемы решит простое увеличение производства.

Коммерческие банки мыслятся в данном проекте как передатчик денежных средств, которые в процессе их получения и инвестирования становятся капиталом для «институтов развития». Это полностью ложится в неолиберальную концепцию «экономики продавцов», когда рост создается инвестированием, и оно является главным. О развороте политики к «экономике покупателей» речь в «Экономике роста» не идет. Между тем, глобальная «экономика продавцов» находится в кризисе с 2008 года. Правильным следует признать стремление сторонников «Экономики роста» ограничить рост тарифов. Но предлагается это лишь как ограничитель инфляции, а не средство разгрузки населения от лишних расходов – отнимающих деньги, нужные для потребления товаров, произведенных желательно в российской экономике.

Как быть с налогами?

Ростисты утверждают, что «ресурсные монополии — не центры прибыли, а поставщики услуг для населения и сектора переработки». Вернее, таковыми их хотели бы видеть граждане и предприятия. Но, чтобы достичь такого результата, необходимо прописать: а) кто и как займется инвестпрограммой по линии естественных монополий; б) кто компенсирует выравнивание тарифов с промышленностью для населения. Без этого предложение команды Титова повисает в воздухе, выглядит популистским. Таковым оно и является, поскольку авторы «Экономики роста» не стремятся защитить население от роста тарифов.

В вопросе о налогах Борис Титов и его команда опять оказываются на стороне бизнеса, но не «маленького человека». Они предлагают пятилетние налоговые каникулы (налог на прибыль), налоговый зачет при покупке нового оборудования, уменьшение социальных выплат при высокой производительности труда, переход к нулевой ставке НДС для деятельности, которую невозможно ограничить таможенными барьерами и эффективно просчитывать (инжиниринг и иное проектирование, дизайн, создание программного обеспечения). Эти предложения нельзя назвать ни радикальными, ни сбалансированными с точки зрения интересов общества и развития экономики. Страна нуждается в иной налоговой реформе, которая бы учла интересы широких слоев общества и создала бы в первую очередь стимулы для роста спроса и занятости населения.