Логика истории и самосознания модерна (стр. 4 )

10.  Сразу же надо сказать о том, в каком качестве здесь может присутствовать «природа». Предлагаемая концепция модерна основывается на принципе приоритета антропологической интерпретации мира перед всеми другими интерпретациями. Если «системы мира» создаются человеком, то все они должны быть ответами на те вызовы, которые идут из антропологической размерности социокультурных систем. Человек прежде всего отвечает на вызов той реальности, с которой он непосредственно соприкасается. Это и есть антропологическая реальность. Это тем более верно в отношении модерна, чем более средневековая христианская система мира была реальностью предельно антропоцентрической. Предельно антропоцентрической в том смысле, что весь универсум по сути был формой отношений между «человеком» и «Богом». Как таковая, «природа» не имела смысла вне этих отношений. Логично считать, что конституирование «природы» в модерне должно быть подчинено описанному процессу «критики культуры» и построения «посткультуры». А именно: «природа» должна была приобрести функцию универсального посредника между человеком и человеком. Если таким посредником переставало быть единое для всех «духовно-трансцендентное» начало, «Бог», то в качестве нового посредника и объединяющего начала должно было стать то, что, с одной стороны, расположено в области «чувственно-имманентного», а с другой стороны, расположено по ту сторону человека. Это и есть идеально-типическое определение по-новоевропейски понимаемой «природы». Оно настолько зависит от процесса «критики культуры», что об этом можно сказать так: если бы «природы» не было, то новоевропейскому человеку пришлось бы ее создать. В идеально типическом смысле новоевропейский человек именно создает «природу» в указанной функции. С другой стороны, «природа» устанавливается в качестве среды, в которой человек существует и реализует свои проекты мира. «Критика культуры» должна направлять активность человека на мир объективаций. Если средневековая система мира, «культура» была системой «мостов к трансцендентному», то формирующаяся «посткультура» должна была перенаправлять человека на мир объективаций. «Природа» в этом смысле должна была стать тем, что человек завоевывает и субъективирует, превращает в свое второе тело. Это второе тело и является тем, что в перспективе превращается в техногенную цивилизацию. Техногенную цивилизацию можно назвать «телом посткультуры». Между указанными двумя фундаментальными функциями «природы» есть противоречие, которое является одним из внутренних противоречий модерна.

11.  Принцип приоритета антропологической интерпретации мира перед всеми другими интерпретациями должен показать еще один фундаментальный ракурс «природы». «Критика культуры» по размерностям «система – индивид» и «система – система» должна приводить в построению «открытого универсума», который выступает в двух вариантах: «открытое общество» и «открытая природа». Построение «открытого универсума» должно иметь описанное двусоставное действие: освобождение «элементов мира» от предзаданных в качестве системной связи понятий и структур и установление новой системной связи, идущей от самосознания и самоорганизации освобожденных «элементов мира». Для антропологического универсума «элементами мира» становятся индивиды. Для «природного» универсума таковыми становятся «элементы природы» как элементы чувственно-предметного опыта. Поскольку предполагается, что «элементы природы» не обладают ни самосознанием, ни самоорганизацией, то и системная связь между элементами опыта предполагается в виде извне наложенных на них законов. Таким образом, положительная часть построения «природного открытого универсума» является выяснением самозаконности «природы» в виде указанного типа законов.

12.  Можно считать, что новоевропейская «природа» как версия «открытого универсума» сыграла весьма специфическую роль в развертывании модерна. Если предполагать, что социокультурная система прежде всего заботится о своем антропологическом ядре и старается до последнего сохранить его неизменным, то формирование и развертывание «природы» могло поставить последнюю в авангард развертывания модерна. «Природа» была периферией «культурной» системы и это предоставило ей авангардные возможности. До начала ХХ века, до Первой мировой войны, в результате которой, можно считать, Европа и стала окончательно посткультурно-интеркультурной, антропологическое ядро европейского мира все еще находилось в рамках базовых параметров «культурной» системы мира. Но «природа» была уже гораздо более «посткультурной». В этом смысле она могла выполнять роль авангардного поля модерна. Это ярко выразилось к середине XIX века в виде эпохи позитивизма. Быть естественником, позитивистом, сциентистом и т. п. означало находиться в авангарде европейского человечества. При этом неизбежно должно было произойти набрасывание естественнонаучной методологии на весь европейский когнитивный горизонт. Это в свою очередь стало вызовом и породило целую контр-позитивистскую эпоху с соответствующей контр-позити­вистской рефлексией. Парадоксальным образом антропологический универсум пришлось освобождать от той формы «открытого универсума», который был реализован в естествознании и который, при его проекции на человека, оказывался скорее «закрывающим», чем наоборот.

13.  Теперь можно сказать о том, чем в так заданной логике развертывания модерна должен был оказаться «разум», «рациональность». То, что можно назвать специфически новоевропейским разумом, должно было быть выполнением на уровне рефлексии действия «критики культуры». С одной стороны, это должно было означать размонтирование прежней системы мира – «культуры». С другой стороны, это должно было быть позитивным определением нового мира – «посткультуры». На предельном и систематическом уровне это должно было давать специфически новоевропейскую философию. На уровне когнитивного действия в поле чувственного опыта это давало специфически новоевропейское позитивное знание – «науку». Можно назвать те понятия, в которых выражается переориентирование рефлексии с «культурной» на «посткультурную». С одной стороны, это «качество» и «количество». «Культурная» система мира является качественной, она выстраивается как иерархия качественностей. Главным для нее является соотношение между «глубиной» и «поверхностью». Все, что происходит на «поверхности», то есть в мире объективаций, задано «глубинными» структурами или должно подчиняться «глубинному» распорядку. «Посткультурная» система мира разрывает отношение «глубина – поверхность». В этом смысле «поверхность» утверждает свою декларацию независимости. Количественные отношения, то есть «отношения между элементами поверхности», становятся центральными. С другой стороны, эта же «количественная революция» может быть выражена через понятия «субстанция» и «функция». «Количественная революция» может быть названа и «функционалистской революцией». Центральным для рефлексии становится не понятие «субстанция», которое по-другому выражает отношение «глубина – поверхность», а понятие «функция», которое выражает «отношения на поверхности». Если «культурное» состояние мира распознавалось его критиками как «диктатура глубины» и «мировая война материализованных глубин», то попытка создать альтернативную архитектуру должна была вывести человека и универсум в целом на «поверхность». Отсчитывая фундаментальную функцию новоевропейской рациональности от поиска отношений между «элементами поверхности» и учитывая первичность антропологического смысла «поверхности», можно говорить о том, что главной функцией этой рациональности является «коммуникация».

14.  Отдельной задачей в построении проектно-антропологи­че­ский интерпретации модерна является поиск тех его идеологов, которые достаточно хорошо и систематично выражают описанную логику. Логично предполагать, что когда-то должен был появиться философ, который выражает то, что можно назвать идеальными схемами модерна, который формулирует идеал, к которому нужно стремиться. Логично выделить эпоху, в которой такого рода идеалы формируются. Такой эпохой я устанавливаю Просвещение, а философом – Канта. Для интерпретации я беру следующие сочинения Канта: «Критику чистого разума», «Основы метафизики нравственности» и «Метафизически начала естествознания». «Критика» является его центральным программным сочинением. Она реализует описанное двусоставное действие: «критику культуры» и построения программы «посткультуры». Реализуя «критику культуры» Кант критикует тот способ построения универсума, который основан на предзаданных сверхчувственных основания, который располагает «элементы мира» («элементы опыта») в предзаданные структуры. Реализуя построение «посткультуры», Кант утверждает новую конституцию знания, которая в максимально возможной степени предоставляет «элементам мира» право на собственную взаимосвязь. Отрицается «закрытый универсум» и утверждается «открытый универсум», правда в варианте «природы». Даже в этом видна авангардная роль естествознания. Сразу же за «Критикой чистого разума» Кант создает два указанных сочинения, которые содержат уже только позитивную часть. Одно является проектом идеального «открытого универсума» в антропологическом варианте, другое – в варианте «природы». Из такого парадоксального порядка следования может показаться, что Кант является в душе позитивистом и хочет распространить внешне налагаемую законосообразность «природы» на человека. Но это должно показывать только непростой путь к идеальным антропологическим схемам, который проделывает модерн в целом. Идеальным вариантом позитивной части «Критики чистого разума» должно быть обоснование «открытого общества», а не «открытой природы». В этом случае и смысл «открытой природы» тоже прояснится.

6. Разработка пункта «Анализ критики «посткультурного» проекта и логики выдвижения проектных альтернатив ему, которые существуют в двух вариантах: интеркультуры и метакультуры»

1.  Критику модернового проекта и его реализации можно расположить по двум основным направлениям:

a.  Самокритика модерна, то есть критика реализации модерна с точки зрения его исходных идеалов.

b.  Критика идеалов и реализации модерна с точки зрения принципов «культуры».

2.  Логично предполагать, что самокритика модерна должна развиваться по направлению поиска диалектической схемы «открытого универсума». Логика этого такова, что «открытие» универсума первоначально мыслится как однократное действие. Во-первых, надо очистить его от предзаданных ему «культурных» определений, а во-вторых, выяснить его самозаконный порядок. Но после совершения такого интегрального действия может выясниться, что получившийся универсум снова обладает свойствами «закрытости». Очень четко это должно быть видно в отношении антропологического универсума. Если «критика культуры» освободит его от всех предзаданностей, а затем, через «общественный договор» будет установлено новое само-законодательство, то условное следующее поколение обнаружит себя в ситуации первого поколения, воспринимая текущий «общественный договор» как предзаданность. Оно будет вынуждено еще раз совершать шаг «критики культуры», но только в отношении уже реализации «посткультурной» схемы. Опираться эта критика будет на исходные посткультурные идеалы. Так мы получим шаг самокритики посткультуры. Этот шаг можно назвать реализационной самокритикой, так как критикуется реализация идеалов с точки зрения самих идеалов. Если самосознание модерна превратит шаг самокритики в диалектическую схему, то мы получим то, что можно назвать схемой «диалектической посткультуры». Первое выражение этой схемы можно увидеть у раннего Фихте. Он предлагает превратить шаг «критики разума», совершенный Кантом, в постоянно совершаемый шаг, направленный на очередной результат критики. Такая бесконечная самокритика задается в качестве этического долга человека. Можно предполагать, что развитие любого социокультурного проекта происходит двояким образом: с одной стороны, на раннем этапе должны формироваться идеальные схемы «системы мира», с другой стороны, на зрелом этапе должна происходить реализационная самокритика. В этом смысле логично предполагать, что диалектические схемы посткультуры, которые строят схемы бесконечного «открывания» общества или природы, в зрелом модерне должны строиться многократно в отношении разных ракурсов модерна, независимо от фихтевской схемы. Довольно четко это видно в отношении естествознания и позитивизма как его предельной идеологии. Этап завершения развития классического естествознания можно считать условным рубежом, при котором должно было прийти осознание: «природа» уже полностью «открыта», «открывать» ее дальше невозможно. Но научная традиция, как бесконечное стремление к «открыванию», к новому, не может на этом закончиться. Что нужно сделать для продления процесса «открывания»? Нужно совершить шаг «критики разума» в отношении устоявшейся позитивистской методологии. По сути дела надо было напомнить естествознанию его генезис, его пафос «критики культуры» и направить этот пафос на «завершенность естественнонаучной картины мира». Так должен был появиться «диалектический позитивизм», который превратит однократное действие построения «открытой природы» в процесс «бесконечного открывания природы». Формирование методологии «диалектического позитивизма» можно видеть на линии Поппер-Лакатос.