Доктор Мальгин. Наследство и наследники (стр. 6 )

Но особо его интересовала ортопедия. Операции с применением аппаратов собственной конструкции он начал делать задолго до профессора . У семнадцатилетней девушки одна нога была короче другой на 12 сантиметров. Молодость одна и другой не будет. Костыль, впрочем, не радует в любом возрасте. После операции нога почти ничем не стала отличаться от здоровой.

Начав делать операции по поводу всевозможных костных деформаций и дефектов, Дмитрий Иванович уже не мог спокойно проходить мимо людей с физическими недостатками. Он говорил: «В наше время не должно быть ни кривых рук, ни кривых ног. Это надо исправлять».

Еще работая в Байкалово, однажды увидел хромого мальчишку, бегавшего в ватаге ребят. Заинтересовался им, и, выяснив причину и характер заболевания, прооперировал его. Он всегда говорил по этому поводу: «Вот ведь сделана ерундовая операция - ахиллопластика, а мальчишка из хромого превратился в нормального парня».

Дмитрий Иванович не всегда ждал, когда больной к нему обратится. Он сам находил больных.

Как-то на демонстрации увидел косолапого паренька, с трудом ковылявшего за колонной. Догнать его было нетрудно.

- Давно у тебя косолапость?

- Как себя помню, - диковато глянул паренек.

- А чего ты дичишься?

- Спрашивают все…Эх! Приехал в Ирбит, в сельскохозяйственный техникум учиться.

Все жалеют… Уйду я! В деревню обратно уеду!

- Завтра приходи в больницу. Попробуем вылечить…

Забудет ли зоотехник Георгий Петрович Зыков, с тех пор совершенно здоровый человек, хирурга Мальгина?

Известна такая сложнейшая ортопедическая операция, как сегментарная остеотомия бедра с фиксацией сегментов металлическим стержнем и удаление нижней конечности с половиной таза при саркоме бедра. В ту пору в мировой медицинской литературе было описано только 100 подобных операций. Сто первая принадлежит Мальгину.

обрел всесоюзную известность, но по-прежнему каждый его час был тесно связан с земляками. Он не мыслил для себя ни иной работы, ни иного положения, и очень сердился, когда время от времени его уговаривали переехать в Москву, Ленинград или Свердловск, предлагали создать образцовую клинику. «Здесь тоже люди, их тоже надо лечить. На мое место искать врача?.. Нет, нет! А образцовую больницу нужно создать и здесь, в Ирбите, и в каждой деревне» - отвечал он на подобные предложения.

Дмитрий Иванович получал сотни писем со всех концов страны. Ему писали рабочие и колхозники, пенсионеры и академики, и в каждом письме - буквально море любви и уважения, а еще больше - просьб.

«! Сам не верю - начал ходить! Радости-то сколько! Скоро начну работать. И сыновья мои вас благодарят…».

«Уважаемый тов. Мальгин! Сообщаем, что по вашему требованию больница отремонтирована, дрова завезены, врачи квартирами обеспечены…».

«Товарищ Мальгин! Нельзя ли к вам поступить на лечение? Замучила меня язва желудка. Три раза резали - без толку. На вас надежда…» На письме рукой Дмитрия Ивановича помечено: «Выздоровел!».

В одном конверте два письма. «Ходим за пять километров в больницу. Немыслимое дело для больного человека. А фельдшерский пункт обещают целый год. Просим вас, как депутата…». И второе письмо: «Пишем вам, многоуважаемый Дмитрий Иванович, вместе с фельдшером. Колхоз дал дом, теперь больница у нас своя. Спасибо!».

В одном из писем его знакомый, врач из Керчи , работавший в госпитале его заместителем, попытался определить основные черты Дмитрия Ивановича:

«1. Ты способен на дружбу, какая бывает редко.

2. Я уважаю , человека и врача и ты для меня являешься примером.

3. Ценю в тебе постоянство чувств и мыслей.

4. Восхищаюсь твоей верностью родному месту.

Помню, как об этом последнем качестве рассказывал мне горячо и восторженно доктор Левин. Он говорил о том, что тебе предлагали работу на почётном месте, но ты наотрез отказался, мотивируя это нежеланием покинуть любезный для тебя Ирбит. Левин удивляется тому, что в твоей душе совершенно отсутствует струна карьеризма…»

Когда стиль работы одного человека передается целому коллективу, о таком говорят, что он создал свою школу. Но это удается только волевой, целеустремленной личности. «Школа Мальгина», несомненно, существует. И уже не в первом поколении - его ученики передали традиции своим ученикам. Забота о постоянстве кадров, особенно врачебных, их воспитание и обучение, была одной из основных у Дмитрия Ивановича. «Нужны местные ирбитские врачебные кадры, - говорил он. - Здесь их родина, их дом, их легче удержать здесь. От постоянной текучести кадров страдает врачебная работа».

Он производил тщательный отбор, ездил в медицинские вузы, присматривался к выпускникам, внимательно следил за учебой тех, кто учился по его направлению. Среди них был и , в дальнейшем главный врач Центральной городской больницы.

Он вспоминал: «В Дмитрии Ивановиче все располагало к себе - и приятная внешность, и деловитость, и стремление к жизни. Запомнилась наша первая встреча. В 1958 году после окончания института я был по его просьбе направлен на работу в Ирбит. Принял он меня внешне суховато, но тут же распорядился в устройстве моего быта, предусмотрев все до мелочей. Я чувствовал постоянную заботу о моем профессиональном росте».

Многие опытные врачи запомнили свои первые шаги в коллективе Областной больницы. С волнением и робостью перед исключительным авторитетом руководителя шли они на первую встречу. Но деликатность, внутренняя интеллигентность и обаяние главного врача моментально возвращали самообладание.

Первые месяцы и даже годы становились продолжением институтской учебы. За операционным столом Дмитрий Иванович мог в любую минуту обратиться с вопросом к начинающему врачу-ассистенту, чтобы убедиться, что он правильно понимает тактику операции. В случае неправильного ответа следовало продолжение разговора, но уже после окончания операции. Такие беседы никогда не бывали резкими. Дмитрий Иванович мог понять все, кроме халатности в отношении больных. «Не больные для нас, - говорил он, - а мы для больных».

Сазыкина и Валентина Васильевна Абросимова долго ассистировали Дмитрию Ивановичу. Их он тоже обучал по своему методу: «Какая артерия? Вена? Кость? Мышца?» Месяца через два операции стала делать Сазыкина, а Абросимова ей ассистировала, потом - наоборот. Привыкли, кажется, к самостоятельной работе, и все же в особо трудных случаях вызывали Дмитрия Ивановича. Вскрыла Абросимова больную, у той оказалась опухоль селезенки. Растерялась. Позвонили Дмитрию Ивановичу.

- Что я вам - пожарная команда? - возмутился он. - Валентина Васильевна сама

справится!

Но через пять минут пришел. Посмотрел:

- Все правильно делаете. - И пошел.

- Дмитрий Иванович! - взмолилась Валентина Васильевна. - Подождите! При вас

спокойнее!

Глянул сердито и ушел.

Через год Валентина Васильевна, впоследствии Заслуженный врач РСФСР, самостоятельно делала операции на сердце. Дмитрий Иванович доверял своим врачам.

От всего медицинского персонала, начиная с врачей и кончая санитарками, Мальгин требовал внимательного, добросовестного, заботливого отношения к больным. Если в больнице был тяжелый больной, он сам не один раз приходил смотреть его, звонил лечащему врачу. Был ли он в это время на работе, на совещании или у себя дома - даже ночью звонил или приходил сам к больному.

Врач вспоминала: «Никогда не забуду, как однажды в мое дежурство он позвонил из Свердловска в 12 часов ночи, чтобы узнать о состоянии больной после тяжелой операции. Его интересовали и температура, и пульс, и послеоперационные швы, и анализ крови, многое другое. И пока он не выяснил все, до тех пор я бегала от телефона к постели больной и обратно, так как, зная общее состояние ее, я не помнила всех деталей. В результате я услышала в телефонную трубку резюме Дмитрия Ивановича: «… дежурный врач должен знать о тяжелом больном все подробности его состояния, динамику его болезни ежечасно, ежеминутно он должен быть все время начеку. В противном случае ему не может быть доверия». Урок запомнился сразу и навсегда».

Невозможно сосчитать всех людей, возвращенных к жизни врачом Мальгиным. Вот один из многих - начальник лесоучастка Быков. Четыре года лечился, но головная боль не утихала. Приехал в Ирбит. Встретил знакомую медицинскую сестру:

- Как бы на прием попасть?

- Не принимает Дмитрий Иванович. Но если придете, примет.

- Попроси ты его! Вот, кажется, глянет - и я поправлюсь.

Попросила. Дмитрий Иванович мимо проходил:

- В Свердловске лечился, не помогло ему, Дмитрий Иванович. К вам очень хочет.

Говорит: увижу его и выздоровею.

- Слушай, - обиделся Дмитрий Иванович, - ты что, из меня икону сделать хочешь? -

но быстро остыл. - Глупость это - «увижу, пройдет»… Давай своего больного.

Через две недели Быков выписался здоровым.

- И почти не лечил он меня, - удивлялся Быков. - Придет утром, посидит, поговорит…

Душевно, ласково… Какие-то порошки прописал, пил я их, да что в них, в порошках, толку?

Вера в могущество врача - тоже лекарство.

постоянно заботился о росте профессионального мастерства своих специалистов. Он сам руководил их работой, специализируя их в различных отраслях хирургии, направлял их на усовершенствование в областные и всесоюзные клиники. Врачи часто посещали конференции и семинары в Свердловске. Дмитрий Иванович также организовывал конференции в Ирбите с участием специалистов, профессоров из Свердловска.

В больнице учились все. Для повышения уровня знаний среднего медперсонала проводились конференции для сестер. Каждый врач имел свой подшефный район, куда ездил регулярно, и, естественно, по первому требованию выезжали для оказания помощи или консультации в любой отдаленный район. Сам он был автором нескольких десятков публикаций. На Третьем Всероссийском совещании по борьбе с травматизмом выступал с докладом «Сельскохозяйственный травматизм в районах Свердловской области и опыт борьбы по его снижению». Он был делегатом Всесоюзного съезда хирургов, часто выступал на конференциях областного масштаба.

Большое значение он придавал дисциплине среди коллектива. Ибо нет настоящей работы, когда нет настоящей дисциплины. Одним из правил у Дмитрия Ивановича было: «На работе не должно быть свободного времени, иначе снижается работоспособность». Каждый был на своем месте, субординация соблюдалась всеми. Никто даже в мыслях не допускал, что поручение, данное главным врачом, может быть не выполнено. К утреннему обходу готовились тщательно. Все должно было блестеть, сверкать, радовать глаз. Невероятная чистота и порядок в больнице вошли в легенду. И если больной чем-нибудь бывал недоволен - все, быть грозе. Ни один проступок, большой или малый, не оставался без внимания, и на виновного обязательно накладывалось взыскание, несмотря на прошлые заслуги. Причем, близкие ему люди наказывались строже. Его участие в медицинских линейках, где, в частности, обсуждались диагностические ошибки, было своеобразной гарантией справедливости: каждому воздавалось по заслугам.