Как-то незадолго до смерти Эвальд Васильевич дал мне в руки какой-то зрячий журнал, а потом объяснил, что журнал американский, и в нем напечатана статья под интригующим заголовком: "Советские Ученые указывают Павлову на дверь". Статья была иллюстрирована двумя фотографиями: на одной - Павлов с какими-то двумя офицерами и с собакой, а на другой... Вместо павлова - Ильенков, а вместо собаки - я. Эвальд Васильевич долго... нет, не смеялся, - этого он на моей памяти совсем не умел, - а посмеивался. По существу с заголовком статьи мы оба были согласны, но формулировка ("указывание на дверь") Эвальда Васильевича все же несколько беспокоила, ибо за такое бесцеремонное обращение со знаменитым академиком погладить по головке не могли. Во всяком случае, Эвальд Васильевич счел нужным подчеркнуть американскую манеру выражаться, - мол, такие уж они, американцы, так уж они привыкли, это их обычные штучки. Даже у себя дома, среди друзей и единомышленников, Эвальд Васильевич вынужден был думать, чем будет отговариваться от вполне возможного полицейского окрика: мол, как вы смели подать американцам повод для подобной публикации?! Но все же человек вместо собаки... Ай да американцы! Как обычно благодарил Эвальд Васильевич: "Спасибо на добром слове". Спасибо - хоть загривку, может статься, и не поздоровится.
!ЧВОСХОЖДЕНИЕ ОТ ДОГМЫ К ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ! Н
* Официальный "марксизм", превращенный в религию, был до последней степени абстрактным, догматическим. Задумываться не рекомендовалось; понимать ничего не требовалось; надо было как можно тверже помнить "последних указаний дух" (Твардовский**), и единственно допустимое "творчество" заключалось в том, чтобы этот самый "дух" "иметь в виду" и "брать за основу". Поэтому представляется совсем не случайным, что свое теоретическое творчество Ильенков начал с "Диалектики Абстрактного и Конкретного в "Капитале" Маркса"**,
Я где-то читал, что о программе французских социалистов 70-х годов XIX века, - социалистов, возглавлявшихся Гедом и называвших себя "марксистами", - Маркс отозвался так: "Могу сказать одно, что я не марксист". От советской официальной версии "марксизма" он наверняка отмежевывался бы еще решительнее. И перед человеком, желающим самостоятельно мыслить, а не тиражировать "последних указаний дух", прежде всего вставал вопрос: что общего между этим официозным "духом" и марксизмом? "Да неужели в самом деле тоска такая все кругом?"** (Твардовский) Неужели это и есть марксизм - переходящая из монографии в монографию, из учебника в учебник, официальная идеологическая схема, неотличимая от бухгалтерской сметы: столько-то законов, столько-то принципов, столько-то факторов, столько-то отличительных признаков, ну и, конечно, столько-то разновидностей "врагов" "справа" и "слева"...
Логично в поисках ответа на эти вопросы было обратиться непосредственно к Марксу - к его текстам, что и сделал Ильенков. Независимо от того, какие цели сам Ильенков при этом декларировал и должен был декларировать, не превращаясь в глазах властей предержащих в какого-нибудь "изменника", фактически он обратился к Марксу, чтобы исследовать механизм превращения в религию самой сознательно революционной, а следовательно, богоборческой, идеологии. Какова диалектика превращения конкретной развивающейся, живой науки - в мертвую догматическую схему, в религию? Какова диалектика превращения науки, провозгласившей своим предметом "не идеал, а действительное движение" - в фанатически, людоедски нетерпимую ко всякой живой мысли веру? Вот как - разумеется, на эзоповском языке, - ставил вопрос Ильенков. Если Энгельс прослеживал "Развитие социализма от утопии к науке", то Ильенкову пришлось прослеживать деградацию социализма от науки к утопии.
Общий ответ: диалектика подобного регресса состоит в абсолютизации, догматизации чего бы то ни было - достигнутого ли результата познания, добытой ли частички истины, либо заведомой выдумки, нелепой фантазии, сказки, мифа. Кроме того, если у мыслителя хватило времени жизни на разработку своих взглядов до деталей, до подробностей, то взгляды этого мыслителя очень нетрудно извратить, превратить в догматическую схему, в религию, - путем возведения в абсолют какой-то одной их стороны, подробности, то есть путем превращения этой подробности в предмет культа, в объект религиозного поклонения, преклонения. (Кстати, в устах Ильенкова слово "подробность" было почти ругательством. Он всегда стремился докопаться до "сути дела". Но, как всякие противоположности, "подробность" может обернуться "сутью дела", как и наоборот, и этот диалектический взаимопереход было бы очень важно исследовать в истории науки, в том числе по работам Ильенкова.)
Ильенков недаром перевел на русский язык памфлет Гегеля "Кто мыслит абстрактно?". Абстрактно мыслит всякий догматик. Абстрактно мыслит и скептик, обиженный на догмы за то, что при попытке жить по этим догмам они его "обманули", "подвели", - скептик мыслит абстрактно, потому что умеет обижаться на догмы, но не умеет исследовать жизнь, "действительное движение". Абстрактно - все, что не считается с реальностью и реальности навязывается. Абстрактно все "единственно верное"; абстрактна любая "истина в последней инстанции", любая "абсолютная истина", - короче, любая! ЧДОГМА! Н. Исследование при абстрактном подходе признается лишь в качестве средства познания вечной и неизменной "абсолютной истины". Как только устраивающая нас - и потому "абсолютная" - "истина" добыта, исследование объявляется законченным, и с этого момента истина превращается в догму. Всякое дальнейшее исследование объявляется ненужным, прямо запрещается и карается, если догматик располагает хоть какой-то властью. Ведь исходным пунктом дальнейшего исследования неминуемо будет критика "абсолютной истины", а результатом - превращение ее в истину относительную.
Совершенное самим Ильенковым восхождение от абстрактного к конкретному - это путь от критики мертвого, официального, догматического псевдомарксизма, через изучение и возрождение реального марксизма, к дальнейшему исследованию тенденций развития человечества. К дальнейшему исследованию, предпринятому именно с того пункта, где остановился или, может быть, свернул в сторону Маркс. Это дальнейшее исследование Ильенков предпринял прежде всего в книге "Об Идолах и Идеалах"** - книге либо совсем не понятой и сочтенной всего лишь "популярной", либо слишком хорошо понятой власть имущими, а потому замалчиваемой и не переиздаваемой с 1968 года, когда вышло в свет ее единственное русское издание.
!ЧФОРМУЛА УНИВЕРСАЛЬНОСТИ! Н
Внешне, на самый первый, самый поверхностный, взгляд, Книга "Об Идолах и Идеалах" представляет собой памфлет против "новейшей" - кибернетической - разновидности религии, против обожествления (а всякая абсолютизация - и есть обожествление) машины, против веры в возможность конструирования искусственного мозга умнее человеческого. К нам в группу слепоглухих студентов как-то забрел один адепт этой "новейшей" религии, не только веровавший, но и бравшийся за конструирование машины умнее человека. Я свел его с Ильенковым.
- Ты пытаешься сделать машину умнее человека? - спросил Ильенков кибернетика. Тот подтвердил.
- делай1 - и больше Ильенков не обращал на него внимания.
Вся эта кибернетическая мистика была для Ильенкова не более чем "подробностью", примером, на котором он надеялся предельно конкретно исследовать "суть дела". На страхи, что машина выйдет из повиновения и сама поработит человечество, Ильенков фактически (не дословно) отвечает: снявши голову, по волосам не плачут. Процитировав Максимилиана Волошина ("машина победила человека"), Ильенков полностью к Волошину присоединяется в констатации этого факта и уточняет, что машина, давным-давно, многие тысячелетия назад, победившая и поработившая человечество, есть не что иное, как государство. С этого уточнения и начинается разговор по существу, на действительную тему книги.
* В книге "Об Идолах и Идеалах" Ильенков восстановил и развил дальше исходную концепцию марксизма - а именно, концепцию отчуждения и его снятия. Он показал, что главная проблема марксизма - проблема обесчеловечивания человека, отчуждения человека от его родовой сущности, от рода человеческого, сущность которого состоит в универсальности.
* В то время (в конце шестидесятых годов, в начале Брежневщины) нельзя было открыто полемизировать с вульгарными - увы, господствующими, официальными - представлениями о Марксизме как о теории классовой борьбы пролетариата. Нельзя было прямо говорить, что ради исторически обусловленного, преходящего, промежуточного! ЧСРЕДСТВА РЕШЕНИЯ! Н проблемы официальной версией марксизма напрочь забыта! ЧСАМА ПРОБЛЕМА! Н. Сама же проблема изначально состояла и состоит в очеловечивании человека, в возвращении человеку его достоинства как родового, универсального существа. Иными словами, проблема в том, чтобы каждый живой человек становился личностью.*
Сама по себе классовая борьба этой проблемы, разумеется, не решает. Она только политически активизирует широкие массы населения, приковывает их внимание к социальной проблематике, к участи, как сейчас говорят,
"наименее социально защищенных" "контингентов". В сущности
классовая борьба не решает даже проблему власти, ибо власть
достается вовсе не пролетариату, вообще не какому бы то ни
было! ЧКЛАССУ! Н непосредственно, а! ЧГОСУДАРСТВЕННОМУ АППАРАТУ! Н как таковому, !ЧЧИНОВНИЧЕСТВУ! Н, социальное происхождение коего может быть и аристократическим (в феодальном, а не духовном смысле; в духовном смысле задача как раз в том, чтобы сделать "духовными аристократами" поголовно всех, - об этом чуть ниже), и буржуазным, и пролетарским. Как самостоятельная социальная группа, чиновничество блюдет прежде всего собственные интересы, хлопочет исключительно о собственном благополучии. Поэтому победа в классовой борьбе не только не ведет к декларируемой в программах цели, то есть к созданию условий для всестороннего - универсального - развития личности, - а, наоборот, уводит от этой цели.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
