В условиях так называемого "развитого социализма" Ильенков, разумеется, не мог позволить себе подобных размышлений не только в публикациях, но даже, вероятно, наедине с собой. К нему и так относились по меньшей мере подозрительно. Мне рассказывали, что тех же американцев угораздило, в каком-то обзоре, назвать Ильенкова "единственным в мире человеком, действительно знающим, что такое диалектика". За эту "буржуйскую" похвалу Ильенкова чуть не исключили из партии. А когда я услышал в частной беседе и передал Ильенкову отзыв о нем как о "главе целого направления в марксистской философии", Эвальд Васильевич откровенно испугался:
- Не повторяй это и всех обрывай, от кого услышишь! Помру - тогда говорите что хотите!
Откуда мне, желторотому юнцу, было знать, что, кроме "единственно верного" (официозного), в марксистской философии могут быть лишь разного рода "ревизионистские" "направления"!
Но у Ильенкова хватало мужества из года в год, чем дальше, тем смелее и бескомпромисснее, критиковать не только "буржуазных", но и отдельных советских авторов. Таких, как
и . И даже - в посмертно вышедшей работе "что же такое личность?" - идола советских (и не только советских) физиологов, . Мне рассказывал очевидец, как в телефонном разговоре с учеником Выготского, академиком , Эвальд Васильевич (как раз, очевидно, работавший над упомянутой статьей) заявил:
- Я снимаю штаны с Павлова!
- Снимайте, - разрешил Алексей Николаевич, - но только бейте не очень больно: он ведь наш папа.
На похоронах Леонтьева, на гражданской панихиде в МГУ, Эвальд Васильевич сказал мне:
- В психологии образовалась огромная брешь, в которую теперь хлынет всякая идеалистическая грязь.
- Ну уж сразу и грязь... - не мог не отреагировать я. - Неужели так-таки на Леонтьеве свет клином сошелся?
- Да, грязь! Сошелся! Я знаю ситуацию в науке.
"Я живой человек!" - оправдывался он, когда его упрекали в излишней резкости, когда, например, выступая перед генетиками в их же собственном институте, он называл тельце новорожденного младенца "куском мяса" (имея в виду, что личностью не рождаются, а становятся, и тело само по себе никак не личность). Дубинин, полный философский единомышленник Ильенкова, тогдашний директор Института Генетики АН СССР, от этого "куска мяса" в своей речи отплевывался минут двадцать. Я тоже был... нет, не шокирован, а только удивлен, и по дороге с той встречи спросил Эвальда Васильевича, зачем он дразнит гусей.
- Я, конечно, хватил через край, - признал он. - Перепопулярничал. Но ничего, зато в статьях будем поосторожнее, поаккуратнее. -
Множественное число объясняется, видимо, тем, что он имел в виду и меня, тогда еще только студента. Что ж, в вопросе о том, рождаются или становятся личностью, я всегда был однозначно за становление. И не под "влиянием" Ильенкова, а вполне самостоятельно, - первоначально, можно сказать, из самолюбия: хотел сам за себя отвечать, хотел сам себя творить, не перепоручая столь важного дела ни Господу Богу, ни генам папы с мамой. За Бога и за Наследственность прячутся, когда понимают или чувствуют, что на самом деле не те, кем хотели бы и претендуют казаться. Вот и подводят "идеологический фундамент", оправдываются, взваливая ответственность за собственную человеческую несостоятельность на Бога или гены: Бог все стерпит, потому что всеблаг, а гены тоже все стерпят, потому что без души (как бумага), - стало быть, не умеют обижаться.
Когда на похоронах Леонтьева закапывали могилу, Эвальд Васильевич трясся от рыданий. Так же, как и на похоронах моего учителя, а его близкого друга, Александра Ивановича Мещерякова, я от Эвальда Васильевича не отходил. Тяжело переживая эти смерти, он не спал ночами, говорил: "Тоска..." - и я хотел помочь ему хотя бы своим присутствием...
Эвальд Васильевич был человеком исключительного мужества. Он не только прекрасно понимал, что под официальный псевдомарксизм у нас замаскировался обыкновенный вульгарный, "глупый" (в отличие от "умного", представленного богатой традицией и в домарксистской классической философии) материализм, но и писал, и печатал об этом. Разумеется, на эзоповском языке. По принципу: "Умный поймет, а дураку хоть кол на голове теши". Иначе к читателю ему было не прорваться. А он прорвался даже к иностранному читателю! В некрологе в "вопросах Философии"** подсчитано, что только при жизни его произведения перевели на восемнадцать языков.
Вся книга "Об Идолах и Идеалах" представляет собой, в сущности, !ЧНАПОМИНАНИЕ! Н об исходной проблематике марксизма, ради которой с самого начала городился весь марксистский огород, - о проблематике развития человечества в сторону возникновения общества поголовной талантливости, общества, состоящего поголовно из личностей, а не из "абстрактных индивидов", не из "частичных деталей частичных машин". Книга посвящена путям преодоления этой "абстрактности", этой "частичности". Речь идет о том, что такое человеческая универсальность, как эта универсальность осуществима в каждой человеческой индивидуальности - личности. Ильенков сосредоточил свое внимание поистине на камне преткновения, о который разбили себе головы все официальные горе-"марксисты": что конкретно представляет собой, вообще может представлять собой "всесторонне и гармонично развитая личность"? Всезнайку и всеумейку? Явный бред. Но ведь именно этот явный бред лежит в основе пресловутого "политехнического образования", - в его советском, во всяком случае, исполнении. Ведь преподавать ребенку "основы всех наук", - а именно так "расшифровали" у нас политехнизм, - это и значит претендовать на всезнайство и всеумейство. Более примитивного "понимания" "универсальности", "всесторонности и гармоничности развития" нельзя себе и представить. Такое представление об "универсальности" сделало бы честь пещерному жителю, коему совсем нетрудно было знать и уметь все, что знало и умело первобытное человечество. Но еще Фейербах восторженно прямо-таки декламировал, что никакому гению давным-давно не по плечу знать и уметь все, что знает и умеет человечество. В этом отношении человечество и есть, по мнению Фейербаха, тот самый Бог, которому под разными именами молятся все на свете верующие.
Нет, "абстрактность", "частичность", "прикованность к тачке пожизненной профессии" нельзя преодолеть путем всезнайства и всеумейства поголовно всех. Как и кого бы то ни было одного. Значит ли это, что "универсальность" вообще недостижима, и нам остается смириться со своей "абстрактностью", "Частичностью"?
Ничуть не бывало, - отвечает Ильенков. Нельзя все знать и все уметь, но можно... все узнать, всему научиться, чему понадобится и захочется. И для этого не надо изучать основы всех наук. Достаточно сформировать, воспитать не частичные, профессиональные (например, "математические"), а всеобщие, универсальные способности, которые все вместе и обеспечивают способность (возможность) познания каких угодно частностей, овладения какими угодно профессиями.
Что же это за всеобщие, универсальные способности? Во-первых, диалектическое мышление (а "живое", здесь и сейчас осуществляемое мышление, по Ильенкову, только и может быть диалектическим; умерщвленное, оно распадается, разлагается на догматизм и скептицизм). Во-вторых, эстетически развитое "потреблением" мировой художественной классики, культурное воображение (такое, поясняет Ильенков, какое потребовалось Марксу, чтобы при работе над "капиталом" постоянно представлять себе не спичечный коробок, а целостный, внутри себя расчлененный, сложнейший "ансамбль общественных отношений" - товарно-капиталистических; а такое воображение у Маркса воспитывали Шекспир и Гете). В-третьих, человеческое
- человечное - нравственное - отношение человека к человеку.
И, наконец, в-четвертых - физическая культура, то есть умение поддерживать свое физическое здоровье гигиеной и оздоровительным, массовым, а не обязательно профессиональным, спортом.
Можно ответить и короче. Универсальность обеспечивается культурой духовного и физического здоровья.
Этот общий ответ сформулирован в конце главы "Не Идеал, а Действительное Движение" книги "Об Идолах и Идеалах". А в трех следующих, последних главах, по объему составляющих больше половины всей книги, этот общий ответ подробнейшим образом обосновывается, конкретизируется в первой своей части, касающейся духовного здоровья. Глава "Школа Должна Учить Мыслить!, посвящена формированию культуры диалектического мышления; глава "Что на свете всего труднее?! - формированию культуры воображения (умения, - цитирует Ильенков Гете, - "видеть своими глазами то, что лежит перед ними"); а глава "И, наконец, мораль..." - обоснованию концепции нравственности как закона отношений человека с человеком, в отличие от морали как свода правил, норм общежития (одновременно под "моралью" имеется в виду и итог всей книги, ее резюме, - "мораль басни"). В этой последней главе набрасываются контуры и гуманизма как мировоззренческой системы.
Полагаю, сказано достаточно, чтобы наконец решиться сформулировать еретический тезис: *главное произведение Ильенкова - именно книга "Об Идолах и Идеалах".* Дело ведь не в количестве страниц, посвященных той или иной теме, или, как часто иронизировал Эвальд Васильевич, тому или иному "сюжету". Дело в общей логике теоретического творчества мыслителя. А в этой логике книге "Об Идолах и Идеалах" принадлежит, несомненно, центральное место. Всю оставшуюся жизнь (те самые одиннадцать лет, что мы общались) Эвальд Васильевич, по существу, занимался развитием "сюжетных линий", намеченных в книге "Об Идолах и Идеалах"; подробнейшим развертыванием, конкретизированием "сути дела", сжато изложенной еще в этой книге. Пусть меня проверяют сколько угодно, но для этого надо сделать Ильенкова, !ЧВСЕГО! Н Ильенкова, доступным русскому читателю. Многое ведь, в том числе книга "Об Идолах и Идеалах", стало библиографической сверхредкостью.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
