- 1 -
!ЧНЕ "ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР", А ЛИЧНОСТЬ! Н
18 февраля 1994 года исполняется 70 лет со дня рождения Эвальда Васильевича Ильенкова. В предлагаемой статье я хотел бы решить двуединую задачу: с одной стороны, проследить общую логику теоретического творчества Ильенкова, а с другой - набросать штрихи к портрету его личности (мы общались одиннадцать лет). Мне хочется показать, что Ильенков-человек и Ильенков-мыслитель неразделимы.
!Ч"НЕ ОТОМРЕТ, С-СОБАКА!"!Н
Начать придется с характеристики историко-идеологической ситуации, которую застал Ильенков. Намек на нее дают уже некоторые факты биографии Эвальда Васильевича: участник великой отечественной войны (артиллерийский офицер); студент философского факультета МГУ - во второй половине сороковых годов; аспирант - в начале пятидесятых.
* Как известно, это была эпоха, когда заботами Сталина и его приспешников Марксизм окончательно превратился из науки в религию. Под именем "Марксизма-Ленинизма-Сталинизма" обществу навязывался набор догм - "единственно верных" "абсолютных истин".* Само собой понятно, там, где уже найдено "единственно верное" решение всех проблем, науке делать нечего. Советские официальные идеологи неизбежно оказывались, на поверку, богословами, занятыми самой безудержной, беззастенчивой, бессовестной апологией господствующего строя.
Карл Маркс на протяжении всей своей творческой жизни, с начала сороковых годов xix века, бился над тем, как бы рабочему из винтика - из "частичной детали частичной машины" - стать человеком.** Сталин же со свойственной ему беспардонностью от имени Маркса провозгласил прямо противоположную задачу - сделать винтиками всех, кто еще сохранил в себе что-то человеческое. А сопротивляющихся - физически уничтожить. Цитатный метод, как всегда и всюду, позволял санкционировать от имени Бога все, что угодно.
Хрущев же, по сути дела, о человеке вообще забыл. Ну разумеется, "все во имя Человека, для блага Человека"!** Но! ЧСНАЧАЛА! Н "во имя и для блага" надо построить "материально-техническую базу Коммунизма", !ЧА ПОТОМ! Н думать о всестороннем развитии людей. Пока же как были, так пусть и остаются винтиками. В этом решении "нервничать поэтапно" сказалось дремучее непонимание той самой, на всех перекрестках превозносимой, диалектики, а именно - непонимание того, что "сначала и потом" ничего не выйдет, но только одновременно...
*Ленин был одним из самых антисоветских авторов, с суеверным трепетом перед каждой буквой издававшихся в Советском Союзе.* Помню, еще будучи студентом, я обратил внимание на одно противоречие, и поделился наблюдением с Эвальдом Васильевичем. Дело в том, что я только что прочитал - и не по школярскому принципу "от" и "до", а целиком, - "Государство и Революцию" Ленина. Оказывается, всякое государство - это прежде всего репрессивный аппарат, машина для подавления одной части общества другой, господствующей, частью общества. С момента прихода к власти - к господству - "громадного большинства населения", надобность в таком репрессивном аппарате отпадает, и по мере того, как ослабевает сопротивление бывшего "господствующего меньшинства", государство постепенно отмирает за ненадобностью, - подавлять-то некого... Участи отмирания подлежит и демократия, - любая, даже "социалистическая", даже "всенародная", - ибо любая демократия есть не что иное, как форма государства, одно из принципиальных "конструктивных решений" репрессивного аппарата.** Между тем и в Хрущевской Программе КПСС, и во всех основных документах съездов Партии говорится о задаче дальнейшего "укрепления и развития социалистической демократии". Каким же чудом государство будет "отмирать", если его все время "развивать и укреплять"?
- Выходит, - резюмировал я, - без посторонней помощи государство не отомрет...
Пока я таким образом размышлял вслух у Ильенкова на кухне, Эвальд Васильевич слушал, не перебивая, сгорбившись больше обычного, как бы оцепенев. Я говорил с паузами, надеясь, что он вставит в эти паузы не слово, так жест. Но он не хотел мне помогать, вынуждая самостоятельно додумать и договорить до конца. И когда я договорился, в сущности, до необходимости новой революции, раз "государство без посторонней помощи не отомрет", Эвальд Васильевич энергично подтвердил:
- Не отомрет, с-собака! - И пока я, все же надеявшийся на опровержение или смягчение моего вывода, ошеломленно переваривал эту "резолюцию", Эвальд Васильевич перевел разговор на что-то другое.
!Ч"ПРОШУ МЕНЯ НЕ ХВАЛИТЬ..."!Н
* В мертвящей обстановке господства официального, догматического псевдомарксизма живая, подлинно марксистская мысль все же не была убита.* С одной стороны, настоящие марксисты либо физически уничтожались, гнили в недрах Гулага, - либо, в лучшем случае, прозябали на скромных преподавательских должностях по многочисленным кафедрам всевозможных ВУЗов и училищ. С другой стороны, Институт Марксизма-Ленинизма при ЦК КПСС издавал архивы Маркса и Энгельса как на языке оригинала, так и в переводе на русский язык, создавая возможность небывало полного и целостного знакомства с научным наследием основоположников. Умеющим и желающим думать - было над чем и было о чем. Другое дело, что и думать, и, тем более, публиковать надуманное приходилось очень осторожно, с оглядкой на официозный стандарт. Иначе недолго было бы оказаться каким-нибудь "уклонистом". Участи этой, кстати, не избежал и Эвальд Васильевич Ильенков, отстраненный от преподавания на философском факультете МГУ за "гегельянство".
Догматизация Марксизма как господствующей идеологии поставила всю советскую науку перед незавидным выбором: либо стать насквозь "марксистской", либо быть объявленной "буржуазной лженаукой". Известно, к какой катастрофе это привело в биологии, да и не только там. Но *кое-где прорастал и реальный, творческий, действительно научный, а не догматический, марксизм.* В эстетике таким реальным марксистом был Михаил Александрович Лифшиц, а в психологии - Лев Семенович Выготский. К обоим мыслителям Ильенков питал глубочайшее уважение.
Как-то зимой, в феврале не то 1972, не то 1973 года, Эвальд Васильевич поделился со мной радостью:
- Сегодня я писал рецензию на одну очень хорошую книгу. Автор ее - стилист ранга Добролюбова, не меньше.
Я заинтересовался, и вскоре он привел к нам, слепоглухим студентам Факультета Психологии МГУ, автора. "Стилистом ранга Добролюбова" оказался Михаил Александрович Лифшиц, а книгой, которую так хвалил Эвальд Васильевич, - однотомник Лифшица "Карл Маркс, Искусство и Общественный Идеал". Эвальд Васильевич попросил Лифшица выбрать, с какими работами из своей книги он сам хотел бы нас познакомить, и вскоре нам переписали рельефно-точечным шрифтом две статьи: "Карл Маркс и Современная Культура" и "Ветер Истории".
С Лифшицем мы потом изредка встречались. Из обзора "выдающееся Достижение Советской Науки"** я узнал, что Лифшица интересовало, какого рода культуру мы, слепоглухие студенты, получили от своих учителей: "дистиллированную" или все же содержащую "минеральные соли", и какие именно. Кого-то этот вопрос позабавил, кого-то возмутил, а я, особенно в связи со своей собственной психолого-педагогической работой, не раз к нему возвращался. Вопросик-то, как говаривал Эвальд Васильевич, оказался "коварным" или "хитрым", - В общем, сто`ящим того, чтобы в него вдуматься.
Лифшиц был старше Ильенкова на двадцать лет, и пережил его на пять с половиной, успев перед смертью издать однотомник работ Ильенкова по философии и эстетике, - однотомник, явно не случайно озаглавленный Лифшицем: "Искусство и Коммунистический Идеал".** В предисловии Лифшиц вспоминал, что познакомился с Ильенковым, - не то студентом еще, не то аспирантом, - в пору, "когда подъем марксистски мыслящей молодежи тридцатых годов казался" Лифшицу "хорошим воспоминанием". Появление Ильенкова явилось для Лифшица аргументом в пользу существования "закона сохранения мысли". Лифшиц в этом аргументе очень тогда нуждался. Как, кстати, и мы сейчас, марксисты девяностых годов...
Ну, а за Выготского мне от Ильенкова однажды здорово попало, и, как я понял годы спустя после смерти Ильенкова, попало за дело. В своей дипломной работе я позволил себе критику взглядов Выготского на воображение, противопоставив им позицию Ильенкова. На защите диплома один оппонент обиделся за Выготского, а другой - за Паустовского, взгляды которого на воображение я подверг такой же критике. Это дало мне повод в своем заключительном слове сказать, что предпочтение Выготского или Паустовского - "дело вкуса". Когда я вернулся на свое место, Эвальд Васильевич дотянулся до меня и резко продактилировал (сказал посредством пальцевого - дактильного - алфавита):
- Хулиган!
А на полях моей дипломной рукописи Ильенков написал: "Прошу меня не хвалить, если это рядом с хулой на Выготского".
Прочитав первые же статьи из первого тома собрания сочинений Выготского, я понял, что Выготский с первых собственно психологических публикаций выступил против физиологического редукционизма в психологии, непосредственно против его родоначальника - . Иными словами, против вульгарно-материалистических попыток свести психологию к физиологии Высшей Нервной Деятельности (а *господствующей советской идеологией был на самом деле именно вульгарный материализм, что Ильенков прекрасно понимал и показывал в своих произведениях, насколько это было возможно в подцензурной советской печати**). *Ильенков говорил, что вульгарный материализм все время смешивает функцию органа с устройством органа.* ** В "Диалектической Логике"** Ильенкову удалось предельно ясно показать всю нелепость подобного смешения. Вас,
- писал он там, обращаясь к физиологическим редукционистам,
- спрашивают совсем не про то, как устроены ноги, способные ходить, а про то, что такое ходьба. Не про то, как устроен мозг, могущий быть или не быть органом мышления, а про то, что такое мышление как процесс. И сколько бы вы в мозгах ни копались, вы никогда ничего не узнаете о мышлении, потому что процессы мышления, без мозга невозможные, изучаются не физиологией вовсе, а философией и психологией. В работе "Что же такое Личность?"** Ильенков прямо писал, что Палов был, несомненно, гениальным физиологом, но очень плохим психологом. Короче говоря, Выготский и Ильенков были товарищами по оружию, единомышленниками во всем главном, а меня, нахального юного невежду, угораздило в вопросе о воображении развести их по разные стороны баррикад...
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
