МЕТАФИЗИКИ, – о создании метафизики, но это обман. На деле он совершает попытку создания формального, логически непротиворечивого языка, в котором бы все термины (= вещи) были связаны цепочками умозаключений и имели, таким образом, только логическое существование, в осуществление программного принципа Декарта, приведенного выше: «цепи выводов, сплошь простых и легких, которыми геометры обычно пользуются, чтобы дойти до своих наиболее трудных доказательств, дали мне возможность представить себе, что и все вещи, которые могут стать для людей предметом знания, находятся между собой в такой же последовательности». Последнее предложение есть не что иное, как допущение возможности логической машины, вмещающей в себя всё позитивное знание, в виде терминов, связанных логическими отношениями. Метафизикой такая машина становится только в случае, если мы допускаем, что её существование абсолютно. То есть занимаем позицию «реалистов», полагающих что имена существуют реально как идеи Платона, а не только в качестве единиц языка. Но Картезий подобного шага пока не демонстрирует. Поэтому именование этой части трактата «основаниями метафизики» пока что не оправдывается.
Сказано хорошо иллюстрируется способом существования Бога в системе Декарта. Он пишет:
«…я стал искать, откуда я приобрел способность мыслить о чем-нибудь более совершенном, чем я сам, и понял со всей очевидностью, что это должно прийти от чего-либо по природе действительно более совершенного»; «…это не может относиться к идее существа более совершенного, чем я: получить ее из ничего – вещь явно невозможная»; «оставалось допустить, что эта идея была вложена в меня тем, чья природа совершеннее моей и кто соединяет в себе все совершенства, доступные моему воображению, – одним словом, Богом».
Идея совершенства – логический дериват представления о промыслительном созидании чего-либо, в том числе и собственного «Я»: себя, как «я-образа». Завершено или не завершено созидание, достигнуто ли полное соответствие созижденного промыслительному образу или цели – вот источник суждения о совершенстве, как об исполнении задуманного или достижения цели. Никакого бога для формирования представлений о совершенстве тут не нужно. Не бог предшествует совершенству, но представление о совершенстве используется для определения термина БОГ. Ясно, что у Картезия есть нужда в «боге», как термине системы, но для представления о совершенстве нет нужды в совершенном существе, внушающем понятие совершенства: совершенство не нуждается в нём, так как происходит из представления о созидающей (творческой) деятельности. Возможно, мы должны простить Картезию этот нехитрый фокус, как неизбежную дань церкви.
Картезий продолжает: «К этому я добавил, что, поскольку я знаю некоторые совершенства, каких у меня самого нет, то я не являюсь единственным существом, обладающим бытием».
Совершенство – предельное понятие, то есть оно существует как предел некоторого стремящегося к нему ряда. Поэтому совершенство не существует актуально, но всегда потенциально. Предел есть закончившееся, осуществившееся приближение к пределу: оно уже свершилось, и это уже не предел, но – качество. Когда предел достигнут, ряд приближения к нему исчезает, потому что разный способ бытия предела и положительного (актуального) качества. Качество мыслимо само по себе, без приближения к нему, в то время как совершенство немыслимо без ряда, который к нему стремится. Например, предложение: бог милосерден. Что это – совершенство или качество? Скорее, качество бога. Но если говорим о человеке, который стремится быть милосердным в уподоблении богу, то Милосердие есть совершенство, как предел ряда всё улучшающихся проявлений человеческого милосердия. Отсюда, Декарту правильнее было бы сказать: я знаю качества, которыми не обладаю; которые именовались бы совершенствами при условии моего стремления к усвоению их. Но если оставить совершенства в стороне, то для заключения о существовании других существ достаточно знания качеств, которыми не обладаешь. Но нельзя, по аналогии, из «знания совершенств» заключить о существовании совершенного существа. Потому что совершенства познаются через приближающиеся к ним бесконечно несовершенства. Из того, что предел существует как функция ряда, не следует, что он актуально существует, что ряд на ком-то завершился.
Таким образом, совершенства принадлежат несовершенным существам, как пределы их усовершенствования. Но актуально сущий Бог не может мыслиться потенциально, как предел какого-то ряда. Таким образом, ты, либо знаешь бога, либо не знаешь. Совершенства тут никак не помогают. Фактически, Картезий просто предлагает нам заменить существующее у нас представление о боге на предел совершенствования человека. То есть, предполагается стремление и движение человека к совершенству присущих ему способностей, которое обнаруживается сознанием несовершенств. Предел этого стремления предлагается именовать БОГОМ. Вот и вся дедукция; и никакой метафизики, поскольку бог здесь величина математическая, – о чём сам Картезий свидетельствует в следующих словах:
«Например, я ясно видел, что, если дан треугольник, необходимо заключить, что сумма трех углов его равна двум прямым, но еще я не видел в этом ничего, что бы убеждало меня в существовании в мире какого-либо треугольника. А между тем, возвращаясь к рассмотрению идеи, какую я имел о совершенном существе, я находил, что существование заключается в представлении о нем точно так же, как в представлении о треугольнике».
Следует, впрочем, заметить, что представление о треугольнике никак не связано с необходимым заключением о фигуре, как о треугольнике, исходя из суммы углов. Точно так представление о боге никак не связано с получением предела, исходя из ряда приближений. Представления о боге и треугольнике существуют в уме как эмпирические. Но существуют они иначе, чем логические дериваты из суммы углов или из ряда приближений.
Другого существования для бога, кроме логического, мы и не ожидаем у Картезия, поскольку речь идёт о построении языка, пригодного для анализа представлений, в котором бог есть термин формального языка. Этот логический бог Декарта имеет мало общего с Богом церкви. Однако внешне говорение о нём может походить на говорение о Боге схоластического богословия. Это сходство и позволяет Картезию скрыть полный атеизм и формализм своего метода, как от публики, так и от самого себя. Ему хочется снискать лавры на поприще отыскания разумного доказательства существования Бога, и он думает, что получил такое доказательство, когда заявляет:
«А потому утверждение, что Бог – совершеннейшее существо – есть, или существует, по меньшей мере, настолько же достоверно, насколько достоверно геометрическое доказательство».
Увы! Как раз этой достоверности Декарту достичь не удалось. Его утверждение о существовании бога могло бы подвергнуться картезианской критике Д. Юма, поскольку сам Картезий не продемонстрировал здесь той логически безупречной цепочки умозаключений, которая привела бы от представления о совершенстве, к представлению о Боге. Демонстрации такой цепочки требовал Юм от своих оппонентов, для обоснования вводимых ими представлений о силе, причине и т. п. Кроме того, как уже сказано выше, совершенство, как предел, принадлежит несовершенному существу. И нисколько не доказывает существование совершенного существа.
Возможно, мы простим рационалисту Декарту эти натяжки, если учтём, что утверждаемое им логическое бытие, в качестве полноправного способа бытия, направлено против сенсуалистов в части происхождения идей разума. Декарт говорит: «Причина, почему многие убеждены, что трудно познать Бога и уразуметь, что такое душа, заключается в том, что они никогда не поднимаются умом выше того, что может быть познано чувствами, …даже философы держатся в своих учениях правила, что не может быть ничего в разуме, чего прежде не было в чувствах, а ведь идеи Бога и души там никогда не было». Таким образом Декарт, с одной стороны, отстаивает автономию разума по отношению к чувствам, а с другой, вводит дисциплину ума, необходимую для познания. Предвосхищая Гуссерля, заявляет о недостаточности «естественной установки», в которой разум созерцает не собственные предметы, а гештальты чувственных восприятий. И, более того, Декарт утверждает, что гностическая истина принадлежит разуму, а не чувствам:
«ни воображение, ни чувства никогда не могут убедить нас в чем-либо, если не вмешается наш разум»; и «спим ли мы или бодрствуем, мы должны доверяться в суждениях наших только очевидности нашего разума».
Таким образом Декарт уничтожает распространённое в куртуазной культуре мнение о чувствах, как первоисточнике всякого знания, поскольку сами по себе чувственные впечатления не составляют знания. Это послужит основанием всего дальнейшего «априоризма» в европейской философии. Но этим же Декарт закладывает основы современного учёного дискурса, предметы которого целиком рациональны и лишены наглядности. Иллюстрацией может служить увещание Гегеля, высказанное им в предисловии к НАУКЕ ЛОГИКИ – в философском дискурсе обыденные значения слов должны быть элиминированы.
Возвращаясь к доказательству бытия Божьего, мы находим, что к логическому указанию на Бога, как предел совершенства, Декарт присовокупляет довод от противного в парадигме: если бы бога не было, то его следовало бы выдумать. Именно, Декарт говорит, что бог необходим ему для обоснования первого правила метода:
«само правило, принятое мною, а именно что вещи, которые мы представляем себе вполне ясно и отчетливо, все истинны, имеет силу только вследствие того, что Бог есть, или существует, и является совершенным существом, от которого проистекает все, что есть в нас».
И в самом деле, ведь мысли приводят лишь к достоверности того, что Я мыслящий эти мысли существую. Но как совершить отсюда переход к истине самих мыслей? И что означает эта «истина»? в каком смысле они истинны? Являются ли они верными суждениями о предметах, имеющих основание трансцендентное мысли? Или они сами по себе реальны, как идеи Платона? И тогда те мысли, которые суть идеи, истинны, а которые суть лишь отражения и подобия идей, истинны лишь условно или ложны? Декарт признаёт необходимость основания достоверности мыслей, говоря: «разум… ясно указывает, что все наши представления или понятия должны иметь какое-либо основание истины». В ответе же на вопрос о характере этой истины Декарт склоняется к неоплатоническому реализму. Он говорит:
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
Основные порталы (построено редакторами)