Тома Сеген[1]
(пер. с фр. А.)
Политика постмодерна: генеалогия современности[2]
Содержание дискурса: постмодерн, политика, социальная справедливость, общество знаний, экономика знаний, нравственные ориентиры, социализм, либерализм, дифференциация и коммуна, управление, индивидуальное и коллективное, символы и символизация.
Оглавление
Введение. 3
Часть I. Состояние постмодерна. 4
Глава I. Призма техники. 4
Глава II. Постиндустриальное общество. 8
Глава III. Изменения на политической сцене. 12
Часть II. Политическая мысль постмодерна. 16
Глава IV. Идеализм после модерна. 16
Глава V. Смещение понятия политики. 17
Часть III. Единство модерна, единичность постмодерна. 17
Глава VI. Понимание политеизма ценностей. 17
Глава VII. Типология социальных связей: пережитая солидарность. 20
Часть IV. О разнице в политике. 23
Глава VIII. Заново изобретенная политика или производство социального. 23
Глава IX. Демократия участия. 25
Эпилог. 27
Введение
Данная работа констатирует состояние кризиса современного общества, которое основано на ценностях и структурных элементах постмодерна. Этот кризис ставит под угрозу существование цивилизации и по этой причине заставляет задуматься о ее будущем. Эти перемены были вызваны отдельными проявлениями контркультуры в прошлом, но теперь они становятся неотъемлемыми элементами западной цивилизации.
Чтобы понять суть кризиса, наблюдаемого в западных обществах, необходимо определить изменения, влияющие на социальную эволюцию. Перед тем как рассмотреть политический уровень, мы остановимся на глубинном слое – нашем представлении о реальности. Причины культурных перемен лежат в медленном, но верном изменении нашего представления о современном мире. На протяжении всего XX века открытия в области разных научных дисциплин меняли наш образ мышления, мир казался все более необъятным, а эволюция – все более быстрой. Сегодня мы осознаем, что нам необходимо меняться не только для того, чтобы понять окружающий мир, но и чтобы трезво оценить собственный социальный опыт в глобальном мире.
Отсюда следует очевидный вывод: кризисы в науке всегда совпадают с кризисами в политике. Научный кризис касается наших представлений, он может быть философским, метафизическим и, в некоторой степени, духовным. Политический кризис – общественный и культурный по своей сути, он касается наших действий, он в каком-то смысле является экзистенциальным[3].
В метафизическом смысле никакая из ныне существующих систем не является внутренне логичной и идеальной. С точки зрения политики, нам сложно определить будущие перспективы и лучшие схемы управления в настоящем. С социальной точки зрения, наши общественные проекты продолжают традиции гуманизма в различных формах. С точки зрения культуры, социо-этический вакуум выражается в общей для всей цивилизации болезни неопределенности. Но при этом парадоксальным образом сложился консенсус относительного того, что современность вступила в этап саморефлексии. Уже три десятилетия, (что, конечно, небольшой срок для истории идей), мы участвуем в споре между защитниками модерна и их постмодернистскими критиками. В постмодерне мы можем видеть, как шаг за шагом выкристаллизовывается новая эра, как постепенно «созревают» разные области знания и сферы культурной и социальной деятельности. Являясь одновременно результатом пришествия модерна в философию, эстетически этот феномен зарождается после Второй мировой войны, социально формируется к концу 1960-х гг. и преобразуется в политические проекты к концу 1970-х гг. Зарождение постмодерна – результат взаимовлияния трех элементов: философские искания (идеи), социо-культурные подвижки (ценности) и технические перемены (факторы).
Последующие страницы ставят перед собой цель определить, что кроется за словами «постмодернистский», «постмодерн» и «постмодернизм».
Часть I. Состояние постмодерна
Современное общество гетерогенно и фрагментированно. Следовательно, разные идеи постмодерна сосуществуют одновременно, иногда они описываются в негативном ключе, иногда – в позитивном. Постмодерн в первую очередь являет собой преодоление некого порога познающими субъектами модерна.
Нам представляется возможным выделить границы этого явления. В послевоенный период этот термин приобретает определенную популярность и быстро вписывается в интеллектуальный пейзаж. Термин связывается с появлением новой культурной формы и нарастанием технического прогресса, а также открытий в области коммуникаций и медиа.
Глава I. Призма техники
Так как технология представляет собой символ рационализации, она используется для описания условий постмодерна и вычленения политических мотивов анализа структуры.
Модерн напрямую воспринимается как попытка рационализации. И рационализация общества большей частью понимается через призму техники. От образа жизни к образу управления, техника просачивается во все части общественного устройства. В эпоху постмодерна эта система ставится под вопрос, потому что технология становится в определенном смысле моделью для иллюстрации управления различными типами рациональности в постмодернистском политическом устройстве.
Научный оптимизм XX века сегодня кажется нам чем-то отдаленным, когда мы, на заре XXI века, рассматриваем технологию и ее связь с обществом. Постмодерн ставит под сомнение безразличное применение технологии в сфере политики и общественных отношений, а также пристально изучает ее влияние на людей. Однако необходимо отметить, что постмодерн не является антитехнологичным. Достижение идеалов общества изобилия и экономики знаний невозможны без развития технологий.
Гетерогенизация и фрагментация
Первое последствие развития технологий – это гетерогенизация. Рационализация общества становится разносторонней, проявляя себя в постепенной специализации всех видов деятельности.
Чем больше общество технологизируется, тем больше нарастает специализация социальных групп. Экономические, политические, юридические системы, наука и искусство образуют внутри себя множество ответвлений. Каждая из подсистем, устанавливая автономию своего дискурса, усиливает процесс социальной дифференциации.
Плюрализм постмодерна постоянно ширится. И политика также находится в зоне влияния, так как именно она осуществляет контроль над подсистемами. Искусство управления касается как раз способности высчитывать и рационализировать, и политика, в конце концов, не более чем «сыгранность разных способов управления»[4].
Одна из функций политики постмодерна – вычленение логики, которая движет социальной эволюцией. Проблема заключается в отсутствии полноценной связи и коммуникации между подсистемами. Возрастающая роль специализации вступает в конфликт с необходимостью осуществлять коммуникацию между частями системы. Это рождает явную аномию[5], другими словами – неспособность создать правила, распространяющиеся на всех. В данном случае эта разница становится симптоматичной: она влечет за собой драматическую потерю ориентиров и легитимных принципов управления.
Система вещей и общество потребления
1970-е гг. стали временем осмысления того, как человек встраивается в технологичное общество. Бодрийяр стал представителем этого критического направления. В обществе потребления культ объекта символизирует желание и способность полностью обладать чем-либо. Между тем, социолог показал, что мы не можем полностью овладеть техническими объектами. Между людьми и вещами устанавливается не просто связь через обладание, но скорее определенные «отношения».
Пользователь и сам меняется по мере использования предмета. Это верно в первую очередь с точки зрения эргономики и физики. Пользователь проецирует самого себя на вещь и может, таким образом, продлить свое физическое тело в рамках функционального мифа: «Спроецировав себя в связную структуру, человек сам оказывается отброшен в бессвязность. Перед лицом функциональной вещи он оказывается дисфункционален, иррационально-субъективен; отныне он – пустая форма, открытая для любых функциональных мифов и любых фантазматических проекций, связанных с оглушительной эффективностью внешнего мира»[6].
Индивид выстраивает вокруг объекта нарциссический мир, в котором вещь становится ментальной границей.
В социологическом изучении технологий Бодрийяра следует рассматривать как ученого, предсказавшего два из трех периодов технологической эволюции, которые позднее были также описаны философом Бернардом Штиглером. По мнению Штиглера:
· первая фаза промышленной революции соотносится с преобразованием материала с помощью техники;
· вторая фаза являет собой индустриальную модель, организованную вокруг ключевых явлений консьюмеристского общества – автомобиля и маркетинга;
· третий этап символизирует резкий подъем информационных технологий, которые он называет «трансформационными»[7]. Теперь человек преобразует вещи, которые раньше были неизменяемы.
· Мы входим в эру симуляции; потребность в иллюзиях будет увеличиваться по мере развития информационного общества.
Новые технологии: эра симуляции
Важно отметить появление виртуальной жизни (жизни, подчиненной технологиям). По мнению Бодрийяра, мы живем в эру симуляции, внутри которой некий образ маскирует отсутствие реальности. Так, вводится понятие гиперреальности. Гиперреальность – это мир знаков, которые нивелируют свою связь с реальностью и становятся полностью независимыми от нее. Тем временем воображаемое играет все более значительную роль по мере виртуализации нашей повседневной жизни. Гиперреальность – принцип, который трансформирует социальную, экономическую и политическую реальность.
Также подчеркивается, что гиперреальность может преобразовывать и культуру в целом. Структурные элементы культуры – манера думать, желать, чувствовать – переосмысляются в процессе развития современных технологий. «Культура мгновенного реагирования» обладает короткой памятью: ее носителям не свойственно осознавать и создавать – лишь воспроизводить снова и снова.
Бернард Штиглер рассматривает вопрос развития технологий как политический. Он выделяет три уровня, на которых функционирует наше внимание: воспоминания первичные, вторичные и третичные. Эти уровни связаны с нашей способностью к критической избирательности. «Когда мы говорим, имеет место немедленная реакция разума, которая позволяет понять заложенный смысл в тот же момент, когда произносятся или слышатся слова: это я называю первичными воспоминаниями. Но в то же время вы пытаетесь фильтровать то, что я говорю, при помощи заложенных в вас воспоминаний (вторичных). Они состоят из тех знаний, которые вы накопили за свою жизнь, из того, что вы знаете обо мне и мире в целом. Ваши вторичные воспоминания фильтруют первичные. Кроме того, ваши вторичные воспоминания будут отличаться от моих, так как фильтры у нас разные»[8].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
Основные порталы (построено редакторами)