Кузнецкий острог 1618 года и его перестройка в 1620 году (стр. 2 )

Действительно, в рассмотренной нами выше отписке томских воевод князю Куракину отмечается: «А Остафью Харламову с служивыми людьми, которые ныне в Кузнецком остроге, велели быти из Кузнецкого острогу в Томской город»19.

Таким образом, из данных документов следует однозначный вывод: Кузнецкий острог был построен «на усть Кондомы реки». Более точных указаний местоположения острога 1618 г. нет. Так, может, быть правы те историки, которые утверждали, что острог был поставлен на левом берегу Томи в устье Кондомы.

В 1938 году левобережная версия подтолкнула Алексея Дубка провести археологическую разведку. Его вывод: "Никаких следов какого-либо острога на левом берегу Томи у устья Кондомы нет"20. Впрочем, и без этой разведки трудно было предположить, что первый Кузнецкий острог мог быть построен в обширной затопляемой в половодье пойме устья реки Кондомы. Но, может быть, следы не сохранились (были смыты паводками), а наводнения стали основной причиной переноса острога, как и предполагают некоторые историки21 . В истории сибирских городов и острогов такие случаи не были редкостью. Так, Нарымский острог "дважды переносился из-за пожаров и наводнений на новое место-в 1619 и 1632 гг."22

При этом, учитывая фортификационный опыт русских и, в частности, тех казаков, которые уже не первый раз были в кузнецких землях, следовало при проверке левобережной версии обследовать и коренную террасу реки Кондома, которая возвышается в 6 км от ее впадения в реку Томь. Это и было сделано в ходе археологических работ 1986 года. В урочище Красная горка на коренной террасе реки Кондомы, в 6 км от ее впадения в реку Томь, были зафиксированы остатки неких земляных укреплений. Со стороны Кондомы этот памятник выглядит как группа холмов с круто обрывающимся в пойму склоном. По склону полого поднимается выбитая в каменистом грунте старинная дорога. Вдоль кромки террасы и в глубине ее отмечены прерывистые земляные валы. и выдвинули предположение о связи укреплений, выявленных на Красной горке, с Кузнецким острогом 1618 года23.

Необходимо отметить, что опыта археологического изучения укреплений притомских острогов у них в те годы еще не было. И только после исследований Сосновского и Верхотомского, острогов, проведенных в 1997 году, стало очевидно, что характер укреплений на Красной горке не соответствует археологическому виду остатков русских острогов.

Наше внимание вновь привлекла группа документов, в которых речь идет о так называемом переносе Кузнецкого острога с одного берега Томи на другой. Самый ранний документ этой группы относится к июню или июлю 1620 г. и представляет отписку кузнецких воевод Т. Бабарыкина и О. Аничкова томскому воеводе Ф. Бабарыкину. В ней, в частности, говорится, что 4 июня 1620 г. пришел в «Кузнецкой острог ис Томсково города сын боярской Баженко Карташов с томскими служилыми людьми. И мы, господине, служивым людем велели острог ставите за Томью рекою на угожем месте, у пашен, и у сенных покосов, и у рыбные ловли, где бы государю прибыльнее, наперед не переставли-вать. И служивые люда нас не послушали, за Томью рекою на угожем месте острогу не ставят; нам де пашни не надобны, добро де нам старое место»24.

Из данного отрывка и из контекста всего документа следует, что, во-первых, приказ о переносе острога доставил, по всей видимости, Б. Карташев. По крайней мере, только после его прихода Т. Бабарыкин и О. Аничков приказали служилым людям ставить острог на другом берегу реки. Во-вторых, служилые люди единодушно отказались это сделать. Мнение казаков высказал И. Недомолвин: «у нас де з головами и с конными казаками говорено: мимо старое место [острога] нигде не ставите»25.

Из слов Недомолвина следует также, что вопрос о переносе острога на новое место не был тайной для казаков. По всей видимости, он обсуждался ещё в Томске, до их прибытия в Кузнецк, но окончательного решения не было принято. По крайней мере, вплоть до прибытия Б. Карташева кузнецкие воеводы, как это видно из отписки, никаких действий для его реализации не предпринимали. Наш вывод подтверждается следующим по времени документом этой группы - отпиской самого Б. Карташева, который сообщает томским воеводам, что «до Кузнецкого старово острога дошел июля в 1 день26. И как, государь, я пришел в Кузнецкой старой острог, и мы, государь, Тимофей Иванович, Осип Гарасимович, и я с ними, ходили за Томь реку под острог места смотрети. И я, государь, велел служивым людем по государеву наказу за Томью рекой на горе острог ставити, где луги и поля великие»27 .

Из обоих документов безусловно следует, что острог 1618 г. не удовлетворял томские власти, которые поставили перед кузнецкими воеводами задачу поставить новый острог на другом берегу реки. А вот на каком берегу - правом или левом, об этом оба документа молчат. Кроме того, в отписке Карташева интересен еще один момент.

Томский сын боярский упоминает о «Кузнецком старом остроге». Поскольку новый острог еще только предстоит поставить, то относить определение «старый» к острогу 1618 г., видимо, нельзя. Остается предположить, что под «Кузнецким старым острогом» Карташев имел в виду какое-то укрепленное место, в котором укрывались томские служилые люди, приходя в Кузнецкую волость за ясаком.

Самое раннее упоминание такой "крепости" имеется в отписке томских воевод В. Волынского и М. Новосильцева, которая была «учинена» атаманом И. Павловым зимой 1609/10 гг28. Через год «осеклись в крепость» «в Обинской волости у князька у Базаяка» десятник конных казаков И. Тиханькой и стрелецкий десятник С. Саламатов29. И наконец, там же, в Абинской волости, в городке князца Базаяка, в январе-марте 1616 г., держал осаду И. Пущин30.

Таким образом, у Кузнецкого острога 1618 г. были предшественники, вернее, предшественник. Как нам представляется, упомянутые выше «крепости» являлись укрепленным местом, в котором казаки проживали во время сбора ясака. Это был своего рода небольшой острожек, поставленный непосредственно в городе Базаяка.

Он был единственным из кузнецких князьков, сразу признавшим русскую власть. Не исключено, что и острог 1618 г. был поставлен на месте этой «крепости».

Собственно, все доказательства историков о переносе Кузнецкого острога с левого на правый берег Томи опираются исключительно на эти две отписки. Но исследователи почему-то упорно не замечали другой документ, отписку тобольского воеводы томским воеводам и .

В ней, в частности, говорится, что «в прошлом... во 128 (1 сентября 1619-31 августа 1620) году писал из Томсково города в , что посылал он из Томсково города [племянника своего] Тимофея Бабарыкина да Осипа Оничкова в Кузнецкую землю, а с ними служивых людей, а велел им на том же месте, где преж сего был, острог поставити и всякими крепостьми укрепити; и... Тимофей Бабарыкин да Осип Оничков в Кузнецкой земле острог поставили на старом месте, где был преж: сево, на усть Кондомы реке крепость укрепили..»31 (Курсив наш. - В. Д., Ю. Ш.).

Мы знаем, что с 1620 г. Кузнецкий острог стоял на одном месте - на правом берегу р. Томи, напротив устья р. Кондомы, и никуда не переносился. Менялся лишь внешний вид острога - ветшали стены, случались пожары. Поэтому слова «на старом месте, где был преж сего, на усть Кондомы реке» можно понять только как на правом берегу Томи, напротив устья Кондомы.

Таким образом, отписка Годунова позволяет сделать вывод: в 1618 г первый Кузнецкий острог был поставлен на правом берегу р. Томи, напротив устья Кондомы. А как же тогда быть с более ранними отписками Бабарыкина и Карташева о переносе острога на другой берег? Этому тоже есть объяснение, но пока рассмотрим последний документ второй группы, представляющий собой отписку кузнецких воевод Т. Бабарыкина в О. Аничкова томским воеводам и .

Несколько слов о том, в связи с чем появилась отписка Т. Бабарыкина и О. Аничкова, поскольку это позволит хоть немного прояснить недостаточно понятную хронологию как этой, так и других отписок. Не позднее начала мая 1620 г. в Томск прибыли новые воеводы князь и 32. После принятия дел у они, естественно, должны были поинтересоваться и судьбой нового Кузнецкого острога, который в административном отношении подчинялся Томску. 19 марта 1621 г. в Кузнецке было получено их письмо, ответом на которое и явилась рассматриваемая нами отписка.

Из неё мы узнаем, что годом раньше, в 128 г., тогдашний тобольский воевода направил в Томск предшественнику и Ф. Бабарыкину грамоту, в которой имеются любопытные детали, ускользавшие от внимания исследователей и позволяющие, как нам представляется, несколько иначе подойти к решению вопроса о месте и обстоятельствах постройки Кузнецкого острога 1618-1620 гг. «В нынешнем, господа, во 129 (1621) году марта в 19 день писали вы, господа, к нам, что писал де ис Тобольска в прошлом во 128 (1619-1620) году боярин и воевода князь Иван Семенович Куракин, чтоб послать ставить острог в Кузнецкую землю Ивана Пущина; и в Томском городе головы, и дети боярские, и атаманы, и казаки били челом государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всея Русии и челобитную за руками подали Федору Бабарыкину, что с Иваном де итти нам не мошно, и после тое отписки, что велено Ивану острог поставить по государеву указу, писал к нам из Тобольска боярин и воевода князь Иван Семенович Куракин, што велел итти нам и острог поставити, и быть до государева указу. И мы, по государеву указу и по боярским отпискам, у Федора Бабарыкина взяв служивых людей, острог поставили во 128 году, и острог стоит год, и о том мы писали к государю к Москве и к государеву боярину и воеводе князю Ивану Семеновичю Куракину в Тоболеск»33.

В этой связи интересно, что 31 мая 1621 г. по «государеву указу, по памяти за приписью диака Федора Апраксина» «за Кузнецкое острожное ставленье» дано «государева жалованья... Томского города казаку Якушку Офонасьеву... 4 арш. без чети сукна настрафилю лазоревого, цена по 2 рубли с полтиною портище»34.

Из приведенного текста отписки следует, что Т. Бабарыкин и О. Аничков острог поставили, правда, не уточняется - на новом или на старом месте. В отписке вообще ни слова не говорится о попытке переноса острога. Однако не это здесь главное. Из предыдущей отписки мы уже знаем, что острог поставили на старом месте.