Кузнецкий острог 1618 года и его перестройка в 1620 году (стр. 1 )

,

Кузнецкий острог 1618 года и его перестройка в 1620 году

Вопрос о местоположении первого Кузнецкого острога 1618 г. до сих пор остается открытым. Документы первых лет его существования не сохранились. Их не было уже в сентябре 1734 г, когда в Кузнецк приехал в качестве одного из руководителей Академического отряда 2-й Камчатской экспедиции1. За 5 лет до этого, в ночь с 1 на 2 марта 1729 г., полностью сгорела кузнецкая канцелярия, с находившимся в ней городским архивом.

В огне погибло много «архивных рукописей и документов» и, по всей видимости, еще больше было «разорвано в суматохе». Правда, будущий историограф поспешил отметить, что «все же большая их часть была спасена», однако, «самые старые рукописи, которые еще имеются в наличии, относятся к 7131 или 1623 году»2.

Надежные источники по самому раннему этапу освоения Кузнецкого уезда у Миллера появились только после его работы в Томском архиве в 1734 и 1740 гг., «где сохранились документы о первых попытках русских служилых объясачить народы Кузнецкого Притомья и о строительстве Кузнецкого острога»3.

Находясь в Кузнецке, Миллер составил «Историко-географическое описание Кузнецкого уезда», в котором, опираясь на летописные материалы, утверждал, что Кузнецкий острог был поставлен в 1617 г., на «северовосточном (т. е. на правом) берегу Томи, напротив устья р. Кондомы, где в Томь впадает маленькая речка Бряза»4.

Уточнив в последующем дату основания острога, первый историк Сибири по-прежнему утверждал, что в 1618 г. острог был построен «на восточном берегу Томи, против того места, где впадает Кондома»5. Свою точку зрения Миллер обосновывал рассказами кузнецких старожилов.

И хотя Миллер придерживался мнения, что в 1618 г. Кузнецкий острог был построен на восточном, т. е. правом, берегу Томи, все же документы, извлеченные им из Томского архива и опубликованные в качестве приложения в двух томах его "Истории Сибири», давали историкам повод сомневаться в этом. Эти документы позволяли предполагать, что острог был возведен в 1618 году на левом берегу реки Томи, а на правый берег, где в дальнейшем вырос город Кузнецк, перенесен в 1620 году6.

Впервые точку зрения о левобережном местонахождении Кузнецкого острога 1618 г. высказал И. Фальк. Побывав в 1771 г. в Кузнецке, он зафиксировал новую устную традицию - местное население сообщало о первоначальном положении Кузнецкого острога на левом берегу Томи7.

Уж не расспросы ли Миллера породили эти «предания»? Так или иначе, но впоследствии эта версия отразилась в «Летописи» Кузнецка 8 и в некоторых более поздних воспоминаниях старожилов Кузнецка.

Для прояснения этого вопроса прежде всего следует дать источниковедческий анализ всех имеющихся в нашем распоряжении документов о строительстве Кузнецкого острога. Их восемь, четыре из них относятся к острогу 1618 г. и четыре - 1620 г. До сих пор никто из исследователей, писавших о Кузнецке первых лет его существования, не пытался это сделать, очевидно, полагая, что документы говорят сами за себя.

Первый документ представляет собой отписку тобольского воеводы князя Ивана Семеновича Куракина туринскому воеводе Даниле Афанасьевичу Вельяминову. Куракин сообщает, что «по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всея Русии указу велено поставите острог в Кузнецах или где пригоже; а для острожные ставки велено людей послати изо всех сибирских городов. И тебе б, господине, (т. е. Вельяминову) для тое острожные ставки сказати стрельцом 10 человеком, а велети им на тое службу выбиратца самим». Во главе этих стрельцов назначен Тимофей Бабарыкин, «а ныне Тимофей послан для судов на Верхотурье. И как он назад с судами на Епанчин (второе название Туринского города - В. Д., Ю. Ш.) приедет, и тебе б, господине, тех людей, которых выберут, отпустить с Тимофеем в Тоболеск тотчас»9.

На первый взгляд, документ не представляет никакой сложности для его понимания, но тем не менее требует некоторого пояснения.

Во-первых, о каких Кузнецах идет речь? Историки не сомневались, что имеются в виду кузнецкие татары, проживавшие в верховьях р. Томи10, хотя никаких географических ил иных ориентиров, которые бы указывали, что под Кузнецами имеется в виду Кузнецкая волость Томского уезда в верховье Томи, в отписке нет.

Следует иметь в виду, что в это время русским были известны две территории, которые назывались Кузнецкими волостями. Одна из них - это бассейн Верхней Томи, а другая находилась на Енисее, там, где в 1619 г. возник Енисейский острог, который после постройки первое время называли Кузнецким или Тунгусским11 . В пользу того, что под Кузнецами подразумевались верхотомские абинцы, говорит только то, что о строительстве Енисейского острога имеется отдельная группа документов12, никак не связанная с настоящей отпиской, а также упоминание Т. Бабарыкина, будущего строителя Кузнецкого острога 1620 г.

Во-вторых, точной даты документ не имеет, в тексте указан лишь 126 (1 сентября 1617 -31 августа 1618) год как «нынешний». Поскольку основными путями передвижения в Сибири являлись реки, то зимние месяцы (ноябрь-март, и, вероятно, апрель) отпадают в качестве времени отправления стрельцов для постройки Кузнецка.

Наиболее вероятно, что отписка была составлена в начале сентября 1617 г., так как отмечается, что Т. Бабарыкин находится в Верхотурье и скоро должен прибыть в Епанчин с судами. Однако, как мы увидим дальше, Т. Бабарыкин не упоминается среди строителей Кузнецкого острога 1618 года.

Второй документ - это челобитная 45-ти томских казаков царю Михаилу Федоровичу о жалованье за их службу в Кузнецкой земле. Из нее мы узнаем некоторые любопытные детали, связанные с постройкой острога. В частности, из текста челобитной следует, что «во 126 году по... царскому указу и по отписке... боярина и воеводы князя Ивана Семеновича Куракина, твои государевы воеводы Федор Васильевич Бабарыкин, да Таврило Юдичь Хрипунов посылали нас, холопей твоих, на твою царскую службу в Кузнецы с сыном боярским с Остафьем с Харламовым, а велено нам... на усть Кондобы в Кузнецкой земле острог поставить. И мы... пошли из Томсково города поздно, и до усть Кондобы... не дошли, и зазимовали в Тюрюберской волости».

Узнав об этом, томские воеводы прислали им на помощь «татарская голова» Осина Кокорева, да «казачья голова» Молчана Лаврова, «а с ними пришли на лыжах конные казаки». При этом о количестве пришедших казаков ничего не говорится. Сводный отряд казаков покинул Тю-люберскую волость, «и пришли на усть Кондобы реки, и острог поставили, и крепость учинили, и кузнецких людей под твою царскую высокую руку привели...»13

Уточняет некоторые моменты этого похода следующий документ, представляющий собой отписку томских воевод Ф. Бабарыкина и Г. Хрипунова тобольскому воеводе о построении Кузнецкого острога. В ней, в частности, говорится, что «в нынешнем же во 126 (1618) году февраля в 18 день послали мы в Кузнецкие волости голов татарского Осипа Кокорева, да казачья голова Молчана Лаврова, да с ним томских служилых людей, конных стрельцов, и казаков, и татар на лыжах, а велели мы им в кузнецких волостех сойтитца с сыном боярским с Остафьем Харламовым и итти на улусы на Кондому реку, а пришед на тое Кондому реку, велено им, Осипу, да Молчану, да Остафью и томским, и тюменским, и верхотурским служивым людем на усть Кондомы реки, присмотря место угожее, где были угодья всякие, поставить острог и всем укрепити...»14.

Воеводы ничего не говорят о том, что еще раньше для строительства острога были посланы 45 томских казаков во главе с О. Харламовым (Михалевским), которые на половине пути остановились на зимовку в Тюлюберской волости. Напротив, утверждается, что острог ставить посланы О. Кокорев и М. Лавров с томскими служилыми людьми, которые должны «в кузнецких волостех сойтитца с сыном боярским с Остафьем Харламовым», находившимся там, надо полагать, по случаю сбора ясака. Нежелание воевод упоминать Харламова в связи со строительством острога понятно, ибо в противном случае им придется объяснять тобольским и московским властям, почему Харламов не выполнил их распоряжение. Далее, среди служилых людей, ставивших Кузнецкий острог, кроме томских названы тюменские и верхотурские люди, о которых в начале отписки ничего говорилось. Судя по упомянутой выше челобитной томских казаков, в отряде Харламова их не было. Значит, они пришли с Кокоревым и Лавровым, и сколько их было - неизвестно, как неизвестно и время их прибытия в Томск.

3 мая 1618 г. «Осип Кокорев, да Молчан Лавров и с служивыми людьми из Кузнецов в Томской город пришли и сказали нам в съезжей избе Осип, и Молчан, и Остафей Харламов писал, что божиею милостию... в Кузнецких волостех на усть Кондомы реки с томскими, и с тюменскими, и с верхотурскими с конными людьми острог поставили, и крепость зделали, и кузнецких волостей людей под государеву царскую руку привели... И ясаку Остафей прислал из Кузнецкого острогу с Осипом да с Молчаном, что у него было в зборе». В конце отписки воеводы указали, что «мы в новой в Кузнецкой острог Остафью Харламову в перемену [послали] татарского голову Осипа Кокорева; да сына боярского Бажена Карташева, да с ними томских служивых людей пеших казаков на годовую 8 человек мая в... день»15.

Из данного контекста можно сделать вывод, что отряд томских казаков во главе с Харламовым, построив, с пришедшими им на помощь служилыми людьми, острог в Кузнецкой волости, остался здесь для дальнейшего сбора ясака и охраны ясачных людей, отправив с возвращавшимися в Томск Кокоревым и Лавровым уже собранный ясак.

Остается только неясным, остался Харламов в новом остроге со всеми 45-ю казаками, или же это был небольшой гарнизон численностью 8-10 человек, наподобие сменивших их годовалыциков во главе с Кокоревым и Карташевым. Любопытно и то, что здесь совершенно не упоминаются Т. Бабарыкин и О. Аничков, которые были назначены кузнецкими воеводами, по-видимому, в 1617 г., т. е. еще до начала строительства острога16. абарыкин, судя по рассмотренной нами выше отписке Куракина, был скорее всего назначен и его строителем.

Наконец, последний документ, связанный с постройкой острога 1618г. представляет собой память томских воевод и О. Харламову. Воеводы обращаются к нему как к приказчику «острошка»: «И тебе б про то было ведомо и во всех кузнецких волос-тех государевым ясашным людем все ведомо учинить, что Алтын-царь и со всеми своими улусы и кыргыские люди все под государевою царскою рукою и кузнецких волостей люди были на государскую милости надежны»17. Данная память была написана 8 марта 1618 г. еще до возвращения Кокорева и Лаврова, по случаю прибытия 28 февраля того же года в Томск послов Алтын-хана, которые следовали из Москвы на родину18. Данный документ косвенно подтверждает челобитную томских казаков, что строить Кузнецкий острог был послан Харламов и он же был назначен его первым руководителем.