Демьян Бедный и Сталин. По материалам переписки (стр. 2 )

Следующее письмо (также декларативно-оправдательное) было написано уже на следующий день, 28 августа 1924 г. [2, с. 86 – 88]: «Родной! Вместо кабардиночки Вы огрели меня трактатом». Сравнивая статью и письмо Сталина, Демьян теперь чётко видит правоту вождя («и согласен, и благодарен»).

Дружеское письмо Демьяна Сталину от 10 октября 1925 г. [2, с. 100 – 101] посвящено самым разным темам – приезду Демьяна в Москву, завершению очередного ремонта в Кремле, крестьянскому вопросу, своим писаниям, Истменскому делу, Троцкому. В тексте Демьян называет Россию «Расеей» – именно так озаглавил свою брошюру, выпущенную в 1922 г., Л. Сосновский, друг Демьяна, бывший руководитель Агитпропа ЦК, журналист. Его имя всплывает в знаменитом письме Сталина Демьяну от 12 декабря 1930 г. [5, с. 132 – 133], в котором вождь обвинит писателя в том, что он способен, «находясь с состоянии истерики, договориться до таких антипартийных гнусностей. Недаром, читая Ваше письмо, я вспомнил Сосновского».

Достаточно пространное обиженное письмо-просьба Демьяна от 4 декабря 1925 г. [2, с. 103 – 107] было вызвано тем, что на заседании президиума ЦК (23 ноября 1925 г.) рассматривали проблему протекционных вагонов и вопрос о пользовании таким вагоном самим Демьяном, в результате приняли решение, согласно которому Демьян имеет право пользоваться протекционном вагоном «исключительно для деловых поездок по разовым мандатам» (ранее даже на отдых и на лечение Демьян ездил в собственно вагоне – см. об этом в воспоминаниях Н. Н. Накорякова и А. Жарова в [7]). Аргументировать и объяснять необходимость иметь свой вагон Демьян отказывается – ведь в таком случае надо давать оценку самому себе и своему труду, а «[у]же самая необходимость в такого рода с моей стороны аргументации доказывала бы, что во мнении если не всей руководящей партии, то значительной её группы произошло явное снижение оценки моей работы». А это Демьян рассматривает как проявление недоверия. Он пытается доказать, что это недоверие не имеет под собой оснований. Кроме того, такое решение вынесено ЦК, в том числе, для того, чтобы поддержать престиж Демьяна – но Демьян уверен, что престиж его и при наличии вагона высок. Демьян просит оставить за ним прежний порядок пользования вагоном. В качестве P. S. к письму Демьян дал свою же басню «Конь и всадник» (1914), в которой описывалась опала и позднейшее возвращение коня в строй (так и сам автор басни был возвращён после опалы). Кампания по упорядоченью пользования железнодорожными билетами не была направлена лично против Демьяна. Так, в письме от 01.01.01 г. Серафимович жаловался Сталину [27, с. 26 – 27] на то, что не может получить льготного билета.

В письме от 5 августа 1926 г. Демьян просит Сталина [2, с. 113 – 114] прочесть в журнале «30 дней» дневник рабочего, ругает «Правду» за то, что та этот дневник отклонила и даже выражает нежелание в «Правде» печататься (впрочем, уже 5 сентября именно там появилось очередное произведение Демьяна – «Легенда о мировом Октябре»). В этом же письме Демьян выражает беспокойство нездоровьем вождя.

Вместе с письмом от 8 октября 1926 г. Демьян шлёт вождю эпиграмму на Троцкого [2, с. 115] – видимо, он был посвящён в планы Сталина вывести Троцкого, а также А. Г. Шляпникова и Медведева, из состава ПБ за «антипартийную деятельность».

Письмо-просьбу от 2 ноября 1926 г. Демьян адресовал Ворошилову [2, с. 116]. В этом письме поэт просил разрешить ему использовать результаты расследования инцидента на железной дороге, когда новобранцы «забавлялись» выбиванием стёкол у встречных поездов, в качестве материала для агитационного стихотворения против хулиганства.

В 1926 г. Демьян сочинил басню «Лесные звери», в которой содержалась пародия на события после смерти Ленина, на перманентную политическую борьбу, которая за ней последовала [2, с. 116 – 118]. Этот текст вызвал неоднозначную реакцию сталинского руководства.

К 19 июля 1928 г. относится записка Сталина и постановление ПБ «О состоянии здоровья тов. Демьяна Бедного» [2, с. 129], в котором выражалась директива отправить поэта лечиться в Германию (см. [4, с. 250 – 253]). 20 сентября 1928 г. Демьян написал вождю подробный отчёт о поездке [2, с. 129 – 132]. Обращение подчёркивает дружеские отношение адресата и адресанта: «Дорогой мой, хороший друг», а конец письма содержит признание: «Ясная Вы голова. Нежный человек. И я Вас крепко люблю». В письме описываются медицинские подробности лечения, изучение Демьяном немецкого языка (он даже употребляет немецкие слова, правда, в русской транслитерации), готовящаяся к изданию книга Троцкого «Нынешняя ситуация в России» (описание книги основано на рекламе приказчика книжного магазина), свои собственные творческие планы – Демьян хочет написать о своих немецких впечатлениях (впрочем, немецкий врач велел поэту через полгода вновь приехать к нему). Демьян полагает, что «в Европе старый порядок не идёт, а неудержимо летит к концу». Поэт описывает также страдания своей жены, желающей накупить подарков детям, но не имеющей денег. Отдельная тема анализа – как Демьян в рассматриваемом письме имитирует стиль сталинской логики.

7 марта 1929 г. Демьян пишет о конфликтной ситуации в газете «Правда» [2, с. 140 – 141]. «Письмо сие, так сказать, официальное». Демьян недоволен тем, что принёс в газету фельетон «Спасительный сигнал» – а на будущий день в «Правде» был опубликован текст не Демьяна, а «какого-то Ляндау о какой-то обиженной учительнице». Демьян стал выяснять причины происшедшего у М. Савельева и Крумина – а те только удивляются и обещают разобраться. Демьян задаёт вождю вопрос – а кто же редактирует газету и каков адрес редакции? Сталин постоянно менял редакторов и принципы управления газетой, поэтому вопросы Демьяна были абсолютно обоснованными. Именно кутерьмой в «Правде» Демьян объясняет своё «вынужденное обращение» в «Известия».

8 января 1930 г. было написано заявление Демьяна в ЦК по итогам командировки в Вятку [2, с. 167 – 170]. Поэт жалуется на то, что он был проигнорирован местными властями, не показавшими ему новейших достижений города. Правда, Демьян побывал на кожевенном заводе примерно в 25 верстах от города (Ленинский район), но тот произвёл на него отрицательное впечатление. Единственными впечатлениями Демьяна были обида на местные власти, празднование местными жителями сочельника (поэт был в Вятке 6 – 7 января) и несколько выступлений. На письме сохранилась резолюция вождя: «Письмо нехорошее».

Одно время вождь даже пользовался с разрешения хозяина библиотекой Бедного. Демьян очень трепетно относился к книгам. На этой почве у него даже произошёл со Сталиным конфликт. «Однажды Сталин пригласил Бедного к себе обедать. “Он знал, что я не могу терпеть, когда разрезают книгу пальцем, – говорил Демьян Раскольникову. – Так, представьте себе, взял какую-то новую книгу и нарочно, чтобы подразнить меня, стал разрывать её пальцем. Я прошу его не делать этого, а он только смеётся и продолжает нарочно разрывать страницу”» [10, с. 95]. В писательских кругах ходил тогда слух, что Демьян имел неосторожность написать в дневнике, что не любит давать книги Сталину, так как он оставляет на белых страницах отпечатки своих жирных пальцев. Секретарь Демьяна решил выслужиться и переписал для Сталина эту выдержку из дневника [17, с. 29 – 30].

Негибкий и нечуткий к новым политическим и культурным веяниям, Бедный верил, что ленинское «благословение» навеки обеспечивает ему незыблемый авторитет первого поэта-большевика, лишь бы он писал на актуальные темы. Он оказался неповоротлив даже тогда, когда Сталин самолично указал поэту на его политические ошибки. Например, к 2 декабря 1921 г. относится письмо Троцкого в ПБ по поводу двустишия Демьяна о Стеклове в газете «Правда» [2, с. 33], в котором он назвал текст Демьяна недопустимым, а 3 декабря 1921 г. было принято постановление ПБ об этом двустишии [2, с. 34], в котором было выражено осуждение двустишия. 16 сентября 1926 г. Сталин пишет Молотову: «Демьяновское стихотворение не годится. Худосочная штука. Я ему написал об этом» [21, с. 90]. В другом письме, от 29 сентября 1926 г., вождь пишет своему приближённому: «Демьяну написал, что басня его “худосочная”, “не годна” (или что-то в этом роде) и её “не следует печатать”. Копии не осталось, а то немедля послал бы тебе. Насчёт плохого “симптома” этой басни в смысле ухудшения позиции Демьяна – я сомневаюсь. Приеду – поговорим» [21, с. 94].

6 декабря 1930 г. было принято «Постановление секретариата ЦК ВКП(б) о фельетонах Демьяна Бедного «Слезай с печки», «Без пощады» [5, с. 131 – 132], где отмечалось, что в последнее время в произведениях поэта «постановлении, осудившем названные произведения Бедного, стали проявляться фальшивые нотки, выразившиеся в огульном охаивании “России” и “русского”…; в объявлении “лени” и “сидения на печке” чуть ли не национальной чертой русских…; в непонимании того, что в прошлом существовало две России, Россия революционная и Россия антиреволюционная».

8 декабря 1930 г. Демьян Бедный пишет униженное письмо-оправдание Сталину [5, с. 132 – 133; 27, с. 85 – 87]. Всё письмо проникнуто сознанием того, что «пришёл час… катастрофы». Пролетарский поэт даже цитирует слова Священного Писания: «Отче мой, аще возможно есть, да мимо идёт мене чаша сия <…> обаче не якоже ан хощу, но якоже ты». Бедный рассказывает историю публикаций своих фельетонов, сетует на то, что просидев «20 лет… сверчком на большевистской печке», теперь ему надо с неё слезать.

12 декабря 1930 г. «придирчивый читатель» Сталин ответил Бедному [5, с. 134 – 137; 26, с. 156 – 157; 27, с. 88 – 93]. Он охарактеризовал реакцию поэта на решение ЦК как «неприятную болезнь, называемую зазнайством». Думается, здесь Иосиф Виссарионович не так уж далёк от истины. Вспомним хотя бы рассуждения «т. Демьяна» о том, что «поэты – народ особенный: их хлебом не корми, а хвали» и что он «уши растопырил, за которыми… ласково почешут» за «Слезай с печки». Одна фраза «Может быть, в самом деле, нельзя быть крупным русским поэтом, не оборвав свой путь катастрофически» чего стоит. Стало быть, Бедный считает себя «крупным русским поэтом»! У Сталина эта фраза всплывает в несколько другом контексте: «…существует, значит, какая-то особая политика по отношению к Демьяну Бедному… <которая> состоит, оказывается, в том, чтобы заставить “крупных русских поэтов” “оборвать свой путь катастрофически”». Генсек писал: «… критика недостатков жизни и быта СССР, критика обязательная и нужная, развитая Вами вначале довольно метко и умело, увлекла Вас сверх всякой меры и, увлёкши Вас, стала перерастать в Ваших произведениях в клевету на СССР, на его прошлое, на его настоящее».