Демьян Бедный и Сталин. По материалам переписки (стр. 4 )

7 июня 1932 г. Сталин пишет Кагановичу: «Удалось, наконец, прочесть пьесу Демьяна Бедного “Как 14 дивизия в рай шла” (см. “Новый мир”). По-моему, пьеса вышла неважная, посредственная, грубоватая, отдаёт кабацким духом, изобилует трактирными остротами. Если она и имеет воспитательное значение, то скорее всего отрицательное.

Мы ошиблись, приложив к этой плоской и нехудожественной штуке печать ПБ. Это нам урок. Впредь будем осторожны, в особенности – в отношении произведений Демьяна Бедного» [23, с. 149]. Каганович 12 июня 1932 г. отвечает Сталину: «Насчёт оценки “Демьяновой ухи” я с Вами целиком согласен. Я прочитал и старую, и новую вещь, новую он сделал ещё более грубо и халтурно. Для того, чтобы быть народным, пролетарским писателем, вовсе не требуется приспособленичества к отрицательным сторонам наших масс, как это сделал Демьян Бедный. Я удивляюсь прямо, как Ворошилов мог быть в восторге от этой вещи, тем более что у Демьяна в пьесе много двусмысленностей» [23, с. 164].

3 октября 1932 г. Демьян пишет Ворошилову [2, с. 250] о той же пьесе. Письмо начинается фразой: «О моём больном письме ты забудь. Это к нему трезвая концовка». Возможно, речь идёт о выселении из Кремля. Письмо не найдено. Поэт высказывает желание, чтобы Ворошилов и Сталин пришли на представление переделанной пьесы; если вожди придут на спектакль, закупленный исключительно войсковыми частями, то смогут увидеть не только само представление, но и тех, кому оно адресовано. Скорее всего, Демьян не знал об отрицательной реакции Сталина на переработанный текст пьесы. Хотя вождь не запрещал представление, но о его посещении речи быть не могло.

Следующее письмо Демьяна от 19 ноября 1932 г. адресовано Енукидзе [2, с. 269] и связано с его новым жилищем, подобранным для него комендантом Кремля Петерсоном по адресу: Рождественский бульвар, дом 15, квартира 2 (здесь Демьян проживёт с 1932 по 1944 г., когда переедет в дом на улице Горького напротив Моссовета). Демьян крайне резко отзывается о своём новом жилище, именуя его «крысиным сараем с фанерными перегородками» и «загаженной задницей барского особняка». Тут Демьян жить будет, однако – «пока я не получу документа, которым будет аннулирована столь тронувшая меня сталинская записка (от 4 сентября 1932 г. [2, с. 248] – Е. С.) о ненарушимости моей библиотеки и кабинета, я ни одного листка бумаги в этот задник особняка не перенесу». «А если такая катастрофа приключилась, … библиотека будет пущена мной с молотка». Демьян пишет, что «по личной линии» с ним можно делать всё, что угодно, но к своей работе он просит уважения.

В начале 1933 г. И. М. Гронский, ответственный секретарь Оргкомитета СП и редактор «Известий», и М. Савельев, руководящий работник в «Правде», посетили Демьяна накануне его 50-летия, и не ранее 3 апреля 1933 г. представили Сталину отчёт об этом посещении [2, с. 278 – 279]. Разговор шёл о новом фельетоне Демьяна «Утиль-богатырь», который Демьян переписывал, когда к нему пришли, о юбилее Демьяна, о выступлениях на ПБ, о стремлениях Демьяна изолироваться от партии (сам Демьян подчёркивал, что не отойдёт от партии), о дневниках Презента. В конце разговора Демьян решил написать покаянное письмо в ЦК и тут же составил его черновой вариант на имя Сталина, который Савельев и Гронский забраковали, указав, что он отделывается общими фразами вместо признания вины за конкретные проступки. Позже, уже после ухода гостей, Демьян составил беловой вариант письма, который зачитал Гронскому по телефону. Мы располагаем и черновым (датированным 4 апреля 1933 г. [2, с. 281 – 282]), и беловым (датированным 5 апреля 1933 г. [2, с. 283 – 285]) вариантами письма. Оба варианта письма содержат упоминания посещения Гронского и Савельева, своей вины во всём происходящим с ним; просьбы верить искренности письма и заверения, что вне литературной работы у него, Демьяна, иной жизни нет. Беловое письмо заметно объёмнее и подробнее черновика – за счёт «конкретики». Например, Демьян кается в уже упоминавшейся выше басне «Лесные звери», которую сам вождь назвал «худосочной»; в том, что не откликнулся на 15-летие Красной Армии (23 февраля 1933 г.) и пр. Упоминает Демьян и дневники Презента, называя их «стенгазетой и ватерклозета», ни в коей мере не отражающей его личность. Но в то же время Демьян «презентовские измышления» ставит себе в вину. Письмо Демьяна было разослано как официальный документ членам ПБ. Вскоре, 11 апреля 1933 г., Демьян был награждён орденом Ленина, учреждённом в 1930 г. и ставшим с тех пор высшей наградой. К апрелю 1933 г. этим орденом награждены считанные лица, среди деятелей культуры – только двое: М. Горький и А. Серафимович. В указе о награждении Демьяна говорится, что «выдающийся пролетарский писатель» награждается «за его литературные заслуги перед рабочим классом и трудовым крестьянством» [2, с. 286]. Через месяц произведения Демьяна вновь после перерыва будут регулярно публиковаться в «Правде». Таким образом, можно сказать, что период опалы Демьяна был закончен и что награждение стало одним из атрибутов на пути его возможной (но, как известно, так и не состоявшейся) канонизации как главного поэта советской страны.

13 января 1934 г. Демьян написал Сталину очередное письмо-просьбу – по поводу публикации нового фельетона, а именно стихотворения «Осо-Богатырь. Баллада», посвящённого Осоавихиму [2, с. 304 – 305]. Сие произведение Демьян определяет как «героическую агитку» и жалуется, что она уже пятый день «валяется» в «Правде»; Эйдельман, заинтересованный в публикации, полагает, что надежды на публикацию текста мало, ответственный редактор «Правды» Л. З. Мехлис, загруженный подготовкой к XVII съезду ВКП(б) (26 января – 10 февраля 1934 г.), не может вникать ещё и в литературу. Демьян полагает, что это стихотворение – одна из лучших его агиток. Заодно Демьян прилагает к письму «агитпоэму» «Вклад», опубликованную в газете «Экономическая жизнь» (1934. 2 января. С. 3 – 4). Демьян считает, что в этой поэме «первосортный – и с художественной, и с агитационной стороны – материал пущен … в оборот для того, чтобы агитация по наитруднейшему вопросу дошла до широкого читателя», что «[т]ему о вкладах … перевёл на тему о доверии». Результатом этого письма стала публикация «Осо-Богатыря» в «Правде» уже через три дня, 16 января.

В письме Сталину от 30 августа 1934 г. Каганович и Жданов упоминают имя Бедного в списке членов Пленума ЦК [23, с. 463], а в письме 30 августа 1934 г. Кагановичу и Жданову Сталин предлагает включить Бедного в президиум СП [23, с. 465].

15 апреля 1935 г. Демьян пишет очередное письмо письмо-просьбу Сталину [2, с. 368 – 370]. Суть письма сводится к тому, что Демьян просит дачу, на которой он мог бы отдыхать – отсутствие отдыха с осени 1931 г. негативно сказалось на здоровье поэта. Демьян берёт на себя смелость вновь обратиться к вождю потому, что убеждён – вождь не знает о плохом состоянии Демьяна. Поэт описывает свои поездки за город, «в кусты», чтобы там отдышаться в течение трёх часов и ехать обратно. Мотив поездки на природу и общения с ней – одна из повторяющихся тем в переписке Демьяна в течение десятилетий. Поэт описывает ситуацию, когда он снял пол-избы в деревне Баковке, однако вскоре сбежал оттуда из-за назойливого внимания к его известной особе и из-за появившихся слухов, будто он вовсе не Демьян, а самозванец. Потом Демьян повествует о том, что он обратился за помощью к Енукидзе, а тот ему не помог, умело стилизуя восточную форму и куртуазную манеру обращения подданного к вельможе, которую в советской поэзии культивировал иранский поэт Лахути и его переводчик Бану. К моменту написания письма Енукидзе был снят с поста секретаря ЦИК и вообще со всех высших государственных постов, отправлен в Грузию в ссылку. Демьян довольно умело выбрал и объект, и время атаки. Упоминает Демьян и роскошную обстановку дачи Енукидзе. Чуть позже, 1 февраля 1932 г., ПБ по настоянию Сталина приняло постановление «О дачах ответственных работников», в котором предписывалось значительно уменьшить размеры «дач-дворцов», построенных для себя рядом высокопоставленных особ. Ещё одна попытка Демьяна получить дачу – это попытка отвоевать себе «место под солнцем» в строящемся Переделкино. Однако – и тут неудача: участок получить удалось, но вместо дома получилось построить лишь «уродину», в которой жить практически невозможно и к которой нет нормальной подъездной дороги. Изложив все свои «дачные злоключения», Демьян просит Сталина оказать ему содействие в получении дачи в 4 – 5 комнат. В самом конце письма Демьян уверяет вождя, что им движет отнюдь не «личный» интерес, а исключительно профессиональная потребность цитирует заключительные строки пушкинского «Поэта» (1827). В постскриптуме Демьян пишет, что к письму прилагает пробный экземпляр басен в кукрыниксовском оформлении и что «готовится особый переплётённый экземпляр подписанный автором и художниками».

3 июля 1935 г. Демьян пишет Сталину дружеское письмо о текущих литературных делах [2, с. 379 – 380]. Поэт пишет, что посылает вождю свой сборник «Сто басен»; что с Мехлисом у него установились дружеские отношения, но всё же не пускает в печать некоторые его вещи; что прилагает к письму свою сказку «Кисель и ложка», подоплёка которой – всё та же дача, точнее – уже третий месяц длящиеся поиски маляров для окраски домика на станции Мамонтовка, проживание «возле Будённого в сторожке» и ожидание обещанной Ежовым новой машины. В конце письма Демьян обращает внимание вождя на то, что «Кисель и ложка» – первый его прозаический опыт и что он уже пообещал «Красной нови» ещё одну прозаическую вещь – повесть «Влас» (этот текст в упомянутом журнале не публиковался).

16 июля 1935 г. датировано стихотворное письмо-благодарность Демьяна Сталину [2, с. 381]. Этот текст вписывается в определённую традицию стихотворных посланий вождю (см. также: [1; 22; 30]). Стихотворение озаглавлено «И. В. Сталину. За всё!» и выражает благодарность вождю за «тепло уюта».

К 2 июля 1936 г. относится письмо жены Демьяна, Веры Руфовны, Сталину о проблемах в семейной жизни с поэтом [2, с. 421],после которого состоялась встреча вождя с Демьяном – это произошло, согласно дневнику посещений, 13 августа 1936 г. [19, с. 191]. Это единственная зафиксированная в доступных на настоящий момент дневниках посещений кремлёвского кабинета Сталина официальная отметка о встречах поэта с вождём.