Демьян Бедный и Сталин. По материалам переписки (стр. 3 )

Письмо Сталина, впервые опубликованное со значительными купюрами лишь в его собрании сочинений [24, с. 23 – 26] вскоре стало известно в политических литературных кругах; очевидным стал факт сталинской опалы Бедного. Однако его творчество по-прежнему слыло образцом «политической поэзии»; его активно печатали.

15 марта 1931 г. было принято решение Секретариата ЦК ВКП(б) «О выписке, пользовании и хранении белоэмигрантской периодической литературы», в котором утверждался список лиц, получающих эти издания. Демьян согласно беспротокольному постановлению ЦК ВКП(б) от 6 января 1930 г. имел право выписывать на 1930 г. «Руль», «Последние новости», «Дни», «Возрождение», «Социалистический вестник», «Воля России». Теперь же после решения Секретариата ЦК последовало решение сектора печати, согласно которому Демьян включён в состав лиц, которым белогвардейские издания не нужны. Ведь в решении Секретариата сказано, что эмигрантские газеты и журналы приравниваются к секретным документам ЦК. 21 марта 1931 г. Стецкий направил Гронскому письмо (и копию его – Демьяну) по поводу помещения в «Известиях» стихотворения Демьяна «Обречённый юбиляр» [2, с. 197 – 198]. Стецкий считает ошибкой публикацию этого стихотворения, в котором автор неверно изобразил НЭП. «Из стихотворения по случаю десятилетия провозглашения новой экономической политики: “НЭП выступал так горделиво. Смотрел так нагло и блудливо: Купец – политик – дипломат”. “Иль хватит НЭП параличом, иль он убьёт себя наркозом”. “Что я скажу ему? Солгу? Ничем утешить не могу. Совсем иному сердце радо: В МАГНИТОГОРСК СЛЕТАТЬ БЫ НАДО”. Другое, менее резкое стихотворение Демьяна “Юбиляр” было опубликовано в “Комсомольской правде” 21 марта 1931 г. вместе с карикатурой художника Васильева, рисующей “унылую фигуру нэпмана на торчащем из воды носу лодки”. О НЭПе: “Плыл на юг, а вышло Нордкап! Лёд, заторы, погода свирепа. Одним словом – последний этап НЭПа!” “Последний этап – на пути в… Соловки!” Стихотворение из “Известий” в восьмитомник сочинений Д. Бедного не вошло» [2, с. 198]. 23 марта письмо Демьяна было разослано заведующим секретным отделом ЦК по поручению Сталина.

После вторжения японских войск в Манчжурию, в то время как Сталин требовал от Кагановича придерживаться твёрдой, но гибкой и осмотрительной тактики при решении вопросов, касающихся советско-японских отношений [23, с. 103 – 105], Бедный – вряд ли по собственной инициативе – в стихотворении «Что дальше?» позволил себе выразить недоумение по поводу «молчания Москвы». Каганович 26 сентября 1931 г. пишет Сталину: «О Китае мы никаких особенных постановлений не принимали, исходим из Вашей телеграммы. Прочтите, пожалуйста, в “Известиях” от 23-го стихотворение Демьяна Бедного, по-моему, там есть прямой выпад против нашей политики, он говорит там об английских событиях, о китайско-японском конфликте и заканчивает “Всегда готовая к отпору, молчит загадочно Москва” и т. д. Оказывается, что Литвинов (нарком иностранных дел – Е. С.), который в ПБ требовал нашего активного вмешательства, дал визу на напечатание этого стихотворения Демьяна» [23, с. 119 – 120].

29 сентября 1931 г. Сталин отвечает Кагановичу: «Стихотворение не читал и не собираюсь читать, так как уверен, что не стоит читать. Тоже фрукт: лезет в политику, а вихляет более всего именно в политике. Уверен, что он мог написать глупость про “Москву” – у него хватит на это наглости. Следовало бы привлечь к ответу, во-первых, редактора “Известий”, во-вторых, Демьяна (и Литвинова). Почему бы в самом деле не привлечь их к ответу?» [23, с. 122]. Секретариат ЦК принял решение, в котором главному редактору «Известий» И. М. Гронскому было указано, что он сделал ошибку, опубликовав стихотворение, «ложно характеризующее позицию советского правительства в манчжурских событиях», Демьяну Бедному – «на неправильность и политическую ошибочность», М. М. Литвинов получил замечание за то, что дал визу на публикацию стихотворения [23, с. 122].

Письмо от 14 июня 1931 г., сочетающее в себе оправдание и декларацию, адресовано Демьяном в Секретариат ЦК [2, с. 203 – 204]. Тема его – новые проблемы во взаимоотношениях с «Правдой». Демьян в составе делегации ГИХЛ принял участие в поездке в Магнитогорск, организованной «Известиями». Демьян расценивает свои «агитпоездки» очень высоко, так как их цель – «создать своим приездом (Демьян очень высоко оценивает сам факт своего приезда! – Е. С.) и выступлениями в рабочих рядах празднично-торжественное … настроение, укрепить уверенность в наших силах», однако «Правда» ничего не пишет о нём, о Демьяне. Она «выбросила Магнитогорск даже из первомайской сводки, чтобы не отметить, что праздник вышел при моём участии». Видимо, Демьян выше оценивает себя, нежели праздник. И тут же ссылается на Панфёрова, который тоже входил в состав делегации и даже собирался написать о Демьяне особый очерк (см. также воспоминания Н. Каршатова и Е. Владимировна в [7]). Упоминание имени автора «Брусков» было абсолютно правильным шагом. Обычно Демьян не упоминал своих коллег по перу, предпочитая действовать в одиночку в качестве непререкаемого авторитета главного советского поэта. Демьян мог не знать, что 28 апреля в «Правде» была помещена статья с требованием сместить руководство райкома в Кузнецкстрое. В шифротелеграмме на имя Кагановича из Новосибирска председатель сибирского крайиспокома Р. Эйхе (9 мая) от имени крайкома счёл эту статью неверной и тенденциозной. Власти могли увидеть в нём шпиона из Москвы, собирающего компромат на местную верхушку, и поэтому запретить корреспонденту передавать информацию о Демьяне в Москву. В Москве же могли счесть восторги писателя неуместными. Сталин сперва поддержал Эйхе, но чуть позже изменил решение на противоположное. Таким образом, Демьян в данном случае оказался в неверном месте в неверное время, так что тут дело абсолютно не в том, что кто-то пытается замолчать заслуги Демьяна, как это ему померещилось, о нём даже и речи не было.

22 апреля 1932 г. Бедный пишет обиженное письмо-оправдание в Секретариат ЦК ВКП(б) [27, с. 117 – 118]. Он указывает на то, что использовал белогвардейскую прессу для борьбы с ней же, создавая «большие сводные фельетоны о белогвардейских делах-делишках, чаяниях и упованиях». А посему его не надо ограничивать в доступе к соответствующим изданиям, а, напротив, ему надо предоставить больший доступ к ним. Демьян, похоже, пишет с полной уверенностью в своей правоте, называет постановления ЦК «недоразумением».

30 апреля 1932 г. Секретариат ЦК разрешил Бедному выписывать «Возрождение», «Последние новости», «Социалистический вестник». Демьян добился желаемого, хотя очевидно, что теперь список разрешённых ему белогвардейских изданий меньше, чем предыдущий.

В дальнейшем отношения писателя и вождя испортились, и Сталин не только выселил Демьяна из Кремля, но и установил за ним слежку.

«После учредительного съезда Союза писателей СССР встал вопрос о награждении Демьяна Бедного ордена Ленина, однако Сталин внезапно выступил против. Мне это было удивительно, ибо генсек всегда поддерживал Демьяна. Во время беседы с глазу на глаз он объяснил, в чём дело. Достал из сейфа тетрадочку. В ней были записаны довольно нелестные замечания об обитателях Кремля. Я заметил, что почерк не Демьяна. Сталин ответил, что высказывания подвыпившего поэта записаны неким журналистом …» [9, с. 155]. Дело дошло до Комитета партийного контроля, где поэту сделали внушение [6, с. 78].

«Одно время Сталин приблизил к себе Демьяна, и тот сразу стал всюду в большой чести. В то же время в круг близких друзей Демьяна некий субъект, красный профессор по фамилии Презент. Эта личность была приставлена для слежки за Демьяном. Презент вёл дневник, где записывал все разговоры с Демьяном, беспощадно их перевирая… Возвратясь как-то из Кремля, Демьян рассказывал, какую чудесную землянику подавали у Сталина на десерт. Презент записал: “Демьян Бедный возмущался, что Сталин жрёт землянику, когда страна голодает”. Дневник был доставлен “куда следует”, и с этого началась опала Демьяна» [10, с. 95]. Впрочем, сыграли свою роль и семейные скандалы и дебоши пролетарского поэта.

3 сентября 1932 г. Демьян направил просительно-покаянное письмо Сталину о выселении из Кремля [2, с. 246]. Он пишет: «Моя жизнь, загаженная эгоистичным, жадным, злым, лживым, коварным и мстительным мещанством, была гнусна. Это – моё личное. … Я умоляю ЦК, умоляю Вас: не смешивайте меня с личным, сохраните меня как испытанную и не отработанную ещё рабочую силу». Демьян просит «сохранить в Кремле <его> творческий “бест” (бест – персидское слово, обозначающее место, дающее убежище всякому преследуемому властью – Е. С.), оставив <ему> из покидаемой квартиры ровно столько помещения, сколько займут книги и кабинет». И тем, и другим Демьян чрезвычайно дорожит – без них он не сможет работать.

На следующий день, 4 сентября 1932 г., Сталин ответил Демьяну [2, с. 248].Письмо составлено дипломатично – вождь ссылается на то, что выселение Демьяна никак не связано с необходимостью избегать в Кремле скандалов («вызываемых, конечно, не Вами» – оговаривается Иосиф Виссарионович), говорит, что библиотека и кабинет будут оставлены за Демьяном и что «сотни ответственных и уважаемых товарищей живут вне Кремля (в том числе М. Горький), что, однако, не вызывает ни у кого сомнения насчёт их близости к партии, к Кремлю». Видимо, речь шла о близости к самому Сталину.

После выселения Демьяна начинается история с поиском квартиры или дома – ничего подобного особняку упоминаемого в письме вождя Горького Бедному не предложат.

5 сентября 1932 г. Демьян вновь написал письмо Сталину [2, с. 248] с изъявлением благодарности за сохранение его обстановки и за то, что Сталин не признаёт Демьяна «источником той мути, которая … теперь уляжется».

С 1932 г. лишился партийно-политической поддержки недавно всесильный РАПП, поднимавший Демьяна на пьедестал.

Новое письмо «наверх» от 16 апреля 1932 г. Демьян вновь адресовал Сталину [2, с. 239 – 240]. Это письмо (просьба с элементами декларации) касается показа Демьяновой пьесы «Как 14-я дивизия в рай шла» в Московском мюзик-холле. Критикам не понравилась форма пьесы – постановка была выполнена в духе народных зрелищ. Демьян просит вождя защитить его пьесу от покушений цензуры. 17 апреля 1932 г. ПБ постановило: выездной комиссии в составе Ворошилова, Енукидзе, А. П. Смирнова, Шмидта присутствовать на спектакле и дать свою оценку [5, с. 172]. Назначение Ворошилова руководить комиссией и предопределило её положительное заключение (от 19 апреля 1932 г.) – Ворошилов благоволил к Демьяну. Делегирование же Енукидзе могло означать провал Демьяна – секретарю Президиума ЦИК был ближе академический театр. Поэтому он и оставил особое мнение при подаче разрешительного решения в ПБ [2, с. 240 – 241].