Демьян Бедный и Сталин. По материалам переписки (стр. 5 )

Стремясь, с одной стороны, зарекомендовать себя как сталинский верноподданный, послушно повторяющий в стихах официальные версии партийной пропаганды, с другой – откреститься от любых возможных подозрений в связях с представителями старой «ленинской гвардии» и троцкистской «левой оппозиции», он пишет стихотворение «Пощады нет!», в котором в стиле псевдорусского лубка изображает попойку Каменева и Зиновьева после убийства Кирова. Заговорщики выражали надежду, что «скоро разоблачать уж нас не сможет Сталин» (Правда. 1936. 21 августа). Сочинителя вызвал в Кремль Каганович (Сталин в это время отдыхал на Кавказе) и резко отчитал.

В том же 1936 г. Бедный обратился к русским былинам как материалу для пародирования и написал либретто для оперы-фарса «Богатыри» А. П. Бородина. Больше не решаясь сатирически трактовать современность, Бедный выбрал сюжет из отдалённого прошлого Руси и решил в духе официально разрешённой антирелигиозной пропаганды высмеять обряд Крещения. Он даже написал и опубликовал в «Правде» (24 октября 1936 г.) хвастливый самоотчёт «“Богатыри” (к премьере в Камерном театре)». Однако и тут Бедного ждал провал. Молотов, посетивший спектакль, был разгневан произведением пролетарского писателя и 14 ноября 1936 г. было принято «Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о запрете пьесы Д. Бедного “Богатыри”» [5, с. 333]. В постановлении, в частности, говорилось, что опера-фарс чернит богатырей русского эпоса и антиисторически и издевательски изображает Крещение Руси. В том же духе, что и постановление, была написана статья П. М. Керженцева «Фальсификация народного прошлого (О “Богатырях” Демьяна Бедного) (Правда. 1936. 15 ноября). В записи беседы И. В. Сталина, А. А. Жданова и В. М. Молотова с С. М. Эйзенштеном и Н. К. Черкасовым (28 февраля 1937 г.) [5, с. 612 – 619] зафиксирована следующая реплика Молотова: «Исторические события надо показывать в правильном осмыслении. Вот, например, был случай с пьесой Демьяна Бедного “Богатыри”. Демьян Бедный там издевался над крещением Руси, а дело в том, что принятие христианства для своего исторического этапа было явлением прогрессивным» [5, с. 613].16 ноября 1936 г. Демьян позвонил Ставскому с просьбой заехать к нему – поэт хотел рассказать, как произошла история с «Богатырями». В тот же день Ставский заехал к Демьяну и побеседовал с ним. Об этой встрече Ставский сообщил в письме Егорову от 17 ноября 1936 г. [2, с. 431], сообщив, что Демьян «был … крайне взволнован, говорил бессвязно … он выразил опасение, что его вышлют из Москвы, что он уже распорядился – как будет жить семья». К письму Ставский приложил стенографическую запись своей беседы с Демьяном, датированную тем же числом [2, с. 431 – 439]. Демьян рассказывает, как Таиров уговаривал его «освежить» уже имеющийся текст «Богатырей», как Демьян переделывал его, меняя сюжет и приукрашивая разбойников, как он изучал источники (например, летописи), как сказался в его работе «навык антирелигиозника», хотя «относительно крещения … [он] не думал». Демьян проводил параллель между ситуацией с «Слезай с печки!» и с теперешней ситуацией с «Богатырями», упоминает «Пощады нет!» и свою статью в «Правде» о «Богатырях» («Взял и изложил всю концепцию пьесы»), настаивает, что фарс – ошибка, а не сознательный обман. В справке «Об откликах литераторов и работников искусств на снятие с репертуара пьесы Д. Бедного “Богатыри”» [5, с. 333 – 341] говорится, что «… ясно, что Демьян Бедный, не решаясь лично обратиться к секретарям ЦК ВКП(б), желает воспользоваться Ставским для передачи его объяснений и оправданий» [5, с. 334].

Поэт решил обратиться к международной теме в испытанном жанре басни. На сей раз его басня «Борись или умирай», предложенная в июне 1937 г. для публикации в «Правде», была отправлена Мехлисом, скептически оценившем басню, на рецензуру самому Сталину. 20 июня 1937 г. Сталин направил Мехлису короткое, жёсткое письмо «на имя Демьяна»; в этом своём послании «новоявленному Данте, т. е. Конраду, то бишь… Демьяну Бедному» (потрясающее ехидство!) вождь назвал басню «литературным хламом» [2, с. 476 – 477; 5, с. 379; 16, с. 194 – 195].

21 июля 1931 Мехлис направил на имя Сталина записку о посещении Демьяном редакции «Правды» [2, с. 477], в которой сообщал, что зачитал поэту письмо вождя, и описал реакцию Демьяна: он «всячески пытался представить, что речь в “поэме” идёт о конине, хлебе и т. п. вещах, но отнюдь не о чём-либо другом». Это те части, которые вызвали недоумение Мехлиса. Отметим, что особое внимание к заголовку, началу и заключению текста отличало читательские принципы вождя при редактировании им чужих текстов. Мехлис, многие годы проработавший со Сталиным, безусловно, знал эти особенности. Мехлисом были сделаны пометы в тексте басни. Так, помечен фрагмент «Фашистский рай! Какая тема!» и почти весь заключительный аккорд, где особо очевидна «критика советского строя». Мехлис первоначально правил басню. Он поменял её название на «Фашистский ад», но потом вернулся к прежнему наименованию. Концовка в первоначальном варианте, на котором сохранился автограф Демьяна [2, с. 477], был купирован, но Сталину, похоже, был послан полный вариант.

Совсем скоро неодобрение верхов вызвали ещё два текста Демьяна – стихотворение «Неумирающий подвиг (Памяти Кирова)» (Мехлис в письме Сталину и Молотову от 20 октября 1937 г. [2, с. 481] обрушился на «увязку» в тексте выборов в Верховный Совет с образом Кирова и на заголовок) и стихотворение «Будем бить!» [2, с. 496 – 497], которое Демьян принёс в «Правду» 26 января 1938 г, Мехлис передал вождю, а тот собственноручно начертал: «Слабо. Это не удар по Троцкому, а царапина небольшая».

Санкции последовали немедленно: в июне 1938 г. Бедный был исключён из партии (восстановлен лишь посмертно, в 1956 г.), затем из СП. В справке ГУГБ НКВД СССР для И. В. Сталина о поэте Демьяне Бедном (9 сентября 1938 г.) [5, с. 415 – 416] говорится, что поэт был исключён за «резко выраженное моральное разложение», которое выразилось в том, что он «имел тесную связь с лидерами правых и троцкистско-зиновьевской организации.  Бедный резко антисоветски и злобно по отношению к руководству ВКП(б)», что он считает репрессии необоснованными, конституцию фикцией, а самого Сталина якобы назвал «страшным человеком», который «часто руководствуется личными счётами». В течение четырёх лет ему запрещено печататься; он жил исключительно продажей книг из личной библиотеки. «Когда в 1938 г. Бедный вынужден был продать свою замечательную библиотеку, я тотчас же купил её для Государственного литературного музея, и она почти целиком и полностью сохранена до сих пор, кроме тех книг, которые он оставил у себя» [3, с. 184].

Опасаясь ареста, Демьян сжёг практически весь свой архив.

Последнее письмо-просьба Демьяна Сталину написано 5 августа 1944 г. [2, с. 545 – 547]. Предыстория этого письма такова. «В “Правде” 30 июля 1944 г. за подписью ТАСС было опубликовано сообщение “К столетию со дня смерти И. А. Крылова”. В нем сообщалось о том, что Совнарком СССР учредил Всесоюзный комитет по ознаменованию столетия со дня смерти “великого русского поэта-баснописца Ивана Андреевича Крылова”. В состав комитета вошли 35 человек (деятели советской науки, литературы и искусства). Возглавил комитет А. Н. Толстой. Это решение было первоначально принято Оргбюро ЦК ВКП(б) 10 июля и утверждено Политбюро ЦК 15 июля. Выход первого тома собрания сочинений баснописца был назначен на 21 ноября» (цит. по: [2, с. 547]). Таким образом, Бедный в комитет не вошёл, что и вызвало его негативную реакцию. Дабы восстановить справедливость (так, как он её понимает), Демьян и пишет своё последнее послание вождю. Начинает он своё письмо примерами доходчивости и действенности своего поэтического слова – четверостишие, написанное в 1914 г. и призывающее к продолжению борьбы рабочих после того, как на петербургских заводах прокатилась волна возмущений в связи с массовыми отравлениями (результат четверостишия – «баррикады, чем был изрядно испорчен аромат встречи Николая II с Пуанкаре», и «дружеское письмо» уральским заводам-поставщикам сырья на завод «Серп и молот» (см. воспоминаия К. П. Черняева в [7]) (результат письма – мгновенное решение проблемы: было обещано поставить сырьё в большем, чем ожидалось, количестве). С присущей ему скромностью заслугу и в «организации» баррикад, испортивших встречу высокопоставленных особ, и в получении сырья от поставщиков, «туго отклика[вшихся] … и на наркоматские понукания» (sic! – Е. С.) Демьян приписывает исключительно себе. Своё мастерство он объясняет тем, что он учился у классиков, в первую очередь – у Крылова; указывает, что сам он выдвинулся именно как баснописец, хотя в учебниках теории поэзии указывается, что «басня – вымершая литературная форма». Демьян ссылается на то, что он эту форму воскресил, за что одна из статей о нём получила название «Внук дедушки Крылова» (см. [18]). И вот теперь «внука» на «100-летние поминки» Крылова не пригласили. Мало того, это событие не прошло незамеченным, пошли кривотолки – «с Демьяном всё-таки дело обстоит неладно». Демьян жалуется, что в «Правде» ему вернули басню же, заранее одобренную, а когда этот текст был опубликован в «Труде», помощник Поспелова, главного редактора «Правды», сказал, что Демьян басню «пропихнул». Поэт возмущён подобной формулировкой – оказывается, он, 35 лет работавший в литературе и заслуживший одобрение самого Горького, должен свои тексты «пропихивать». Демьян говорит, что в поминальную комиссию включать его уже не надо по причине его нездоровья, но, так как пойдут предъюбилейные статьи о Крылове и о басне вообще, то надо упомянуть о том, что «мы басенную форму неплохо использовали» и что основная заслуга в этом – его, Демьяна. Поэт полагает, что всё происходящее с ним – следствие того положения, в котором он находится с 1938 г. и что своей работой он хочет заслужить себе обратную дорогу в партию. «В “Правде” 9 августа 1944 г. будет опубликовано краткое информационное сообщение под заголовком “К столетию со дня смерти И. А. Крылова”. В нём сообщалось, во-первых, Совнарком СССР утвердил “т. Демьяна Бедного заместителем председателя Всесоюзного комитета по ознаменованию столетия со дня смерти великого русского поэта-баснописца И. А. Крылова”. Во-вторых, СНК постановил издать полное собрание сочинений Крылова под редакцией Д. Бедного» [2, с. 547]. «В ноябре 1963 г. дочь поэта Людмила Придворова свидетельствовала о тех временах, отмечая, что это был конец 1944 г. Людмиле было стыдно и больно за то, что в списке членов комиссии по организации юбилея дедушки Крылова не было имени Демьяна. В тот день Демьян был “взъерошен, но бодр и уверен, что всякой несправедливости бывает предел и что на этот раз его ‘гробокопатели’ будут посрамлены”. Согласно этому свидетельству, Демьян якобы уже беседовал с Ворошиловым и тот обещал “напомнить кому надо о роли Демьяновской басни, о том, кто является у нас продолжателем Крылова...”. Через несколько дней поэт был назначен председателем комиссии (в действительности он был назначен заместителем). Письмо к Сталину не упоминается. 7 декабря 1963 г Ворошилов собственноручно завизировал рассказ Л. Придворовой: “Всё сказанное выше соответствует истине, я сейчас хорошо помню всю эту ‘историйку’ К. В.” (РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 197. Л. 4 – 5). Людмила вспоминает о статье Демьяна в “Правде”, о председательствовании на торжественном собрании в Большом театре и о зачитанном там большом докладе: “Это было его последнее общественное выступление. Все переживания, связанные с культом личности Сталин: и военные невзгоды тяжело отразились на его здоровье. Через полгода Демьяна не стало” (там же). Ворошилов с подачи Придворовой приукрасил этот эпизод. Он якобы приехал к поэту и сказал ему: “Не горюй”, “мы ещё не раз убедимся в том, кто является у нас подлинным продолжателем Крылова, Эзопа и Лафонтена”. Бедный успокоился, повеселел. Маршал в тот же день позвонил Сталину и по телефону “выразил своё возмущение ‘забвением’ Демьяна Бедного”. Маршал убавил тон воспоминаний, и исправил формулировку “возмущения” на “удивление несправедливостью”. Маршал напомнил вождю его собственный неоднократный восторг от творчества Демьяна. “Сталин ответил что-то невнятное и положил трубку” (там же, л. 22 – 23). Ворошиловские секретари подправили заготовку Людмилы, убрали председательство в комиссии, “доклад” стал “яркой вступительной речью”. “Одно время Демьян Бедный был оклеветан, оказался в опале. Ему грозил арест”. Ворошилов зачеркнул и об аресте» [2, с. 548].