Поэзия и проза : проблематика и поэтика (стр. 5 )

Обращение прозаика в «Санкт-Петербургском романе» к образу блистательной и торжественной северной столицы подчеркивает ностальгический характер воспоминаний по утраченной родине. Здесь нашли отражение впечатления Ильиной от поездок в Петербург к тетушке . Петербург писательница идеализирует, отказывается от распространенной литературной традиции изображения северной столицы как мрачного «больного» города: на первый план выходят придворные визиты, пышность светских балов и великолепный архитектурный ансамбль города. Но всё же петербургская «двойственность» находит отражение в романе. Она подчеркнута образом маскарада, характерами главных героев, скрытых под масками.

В ходе исследования «Санкт-Петербургского романа» с опорой на работу об универсальной народной смеховой культуре удалось установить, что в маскарадном действии романа обнаруживает себя средневековая смеховая традиция – карнавал. Сопутствующие ему комплекс травести, маска и сопряженные с ними мотивы двумирия и двойственности, социального освобождения, перемещения верхов и низов выполняют важную сюжетообразующую функцию.

Маска и комплекс травести помогает освободиться главным героям романа от довлеющей силы норм и запретов светского общества. Присутствие маски является ярким акцентом в интриге произведения, в основе которой заключены загадка и тайна имени главной героини. Истинное имя Маски открывается для влюбившегося в неё графа Мелина лишь после маскарада, когда таинственная незнакомка оказывается у него дома и открывает свое лицо. Мелин поражен: «But the most dreadful of all was that he knew this face! The girl whom he had brought to his house was Mademoiselle Beherev. He had compromised …an unmarried girl!»[25][26].

Маскарад в «Санкт-Петербургском романе» Ильиной делит прежний мир героев на два мира – старый и новый – «до» и «во время» маскарада: вступление во второй мир начинается для каждого с момента травести и одевания маски, которые непосредственно предваряют вступление в новый, «иной мир». Маска и травести не только расширяют горизонты действий героев, освобождая на время их от социальных норм и устоев, но и способствуют построению нового образа, новой жизненной позиции.

Карнавальное переодевание подразумевает идею слияния человека и природы, мира и тела, стремление к свободе внутренней и внешней. Переодеваясь в другую одежду, герои Ильиной словно перешагивает из реального мира в мир желаемой действительности, наполненный свободой действий и мыслей.

Маскарад в романе не только делит мир героев надвое, но и способствует духовному раздвоению каждого из участников – образованию бесчисленного количества двойников: не сама Кира, а ее Маска становится главной героиней маскарада – она интригует и вступает в игру. Не Кира флиртует с Мелиным, а ее двойник – Маска. Но как только маскарад завершается, маска снята – все возвращается на свои места. И мир с головы встает на ноги – прекращает свое действие «освобождающая сила» карнавала, хаос снова упорядочивается.

Обращение к карнавальной традиции и мотиву переодевания в позднем творчестве Ильиной указывает на существенное смещение авторской позиции, подчеркнутое отхождение писательницы от религиозно-библейских канонов. Анализ образной системы и мотивного комплекса произведения Ильиной позволил определить, что двойственность, намеченная присутствием образов Петербурга и маскарада, заметно определяет не только реализующийся в ходе повествования освобождающий характер карнавала, но и его разрушительную силу, бесовскую сущность. В романе карнавал становится символом преддверия опасности и неминуемой беды, а масочный обман и интрига также влекут ряд необратимых последствий и обреченность на гибель. Исчезновение маски с лица героев способствует необратимому возвращению в реальность – разрушению вымышленной действительности: мир, превращенный во время игры в маскарад, должен погибнуть при столкновении с обратной стороной действительности.

В Заключении подводятся итоги и формулируются основные выводы исследования. Поэтическое и прозаическое творчество имеет ярко выраженную философско-религиозную направленность, тесно связано с освоением вечных понятий Истины, Смысла и Цели. Образы-символы неба, звезд, облаков, цветов, колоколов, кораблей и сопутствующие им мотивы тоски и смерти, страдания и испытания, поиска и обретения, развиваемые Ильиной на всем протяжении творчества, отражают ее оригинальное мироощущение.

Обращение писательницы в период эмиграции к прозе указывает на формирование новой жанровой системы в ее творчестве. Мотивы духовного странничества и остракизма указывают на глубокую степень осмысления темы великой трагедии революции и эмиграции в национальном культурно-историческом контексте.

Наличие карнавальной традиции в эмигрантском «Санкт-Петербургском романе» Ильиной отражает ее стремление к обновлению и расширению художественных средств, поиску новых тем и типов героев, к жанровым экспериментам.

В своем творчестве поэтесса и прозаик создала оригинальную образную систему, наделенную глубоким философско-этическим содержанием и определенной знаковостью. Рассмотрение наследия Ильиной в контексте литературы Серебряного века, русского зарубежья позволило проанализировать его творческую природу, определить неизвестные грани таланта писательницы, масштаб ее художнической индивидуальности.

Перспективой дальнейших научных поисков может стать изучение произведений разных жанров, созданных в эмиграции: эпистолярных материалов, хранящихся в семейном архиве Боратынских в Сан-Франциско, повести «Белый путь», а также рассмотрение особых культурных констант, отраженных в творчестве ярчайшей русской поэтессы и прозаика.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

ОТРАЖЕНО В СЛЕДУЮЩИХ РАБОТАХ АВТОРА

Статьи согласно перечню периодических научных изданий, рекомендуемых ВАК России:

1.  «Бог забытых и усталых». Художественная функция обращений к Богу в поэзии // Вестник Тамбовского университета. Сер. Гуманитарные науки. 2010. Вып. 5 (85). – 0,5 п. л.

2.  Две Ольги: образ русской женщины в романах «Канун Восьмого дня» и Т. Уайлдера «День восьмой» // Вестник Тамбовского университета. Сер. Гуманитарные науки. 2011. Вып. 12 (104). – 0,5 п. л.

3.  Тема остракизма в романах «Канун Восьмого дня» и Т. Уайлдера «День восьмой»: философия и поэтика // Вестник Тамбовского университета. Сер. Гуманитарные науки. 2012. Вып. 7 (111). – 0,5 п. л.

Другие публикации автора по теме исследования:

4.  Художественная реализация семантики названия романа «Канун Восьмого дня»// Литературные чтения в усадьбе Боратынских. Казань: Нац. музей республики Татарстан, Музей , 2009. – 0,3 п. л.

5.  , К языкотворческому достижению . Петер Бранг (перевод) // Филологическая регионалистика. 2010. № 1-2.– 0,7 п. л. (авт. - 0,35 п. л.).

6.  Система образов-символов в поэзии // Славянский мир: духовные традиции и словесность: мат-лы Междунар. науч. конф. Вып. 2. Тамбов: ТГУ им. , 2011.– 0,3 п. л.

7.  Образ дома в романе «Канун Восьмого дня» // Духовно-нравственное воспитание в современной системе образования: мат-лы всерос. науч.-практ. конф. Белгород: БелИПКППС, 2012. – 0,3 п. л.

8. Православные символы в поэме «Колокола» // Славянский мир: духовные традиции и словесность: мат-лы Междунар. науч. конф. Вып. 3. Тамбов: ТГУ им. , 2012.– 0,3 п. л.

9. Из рода Боратынских: к творческой биографии // Филологическая регионалистика. 2013. № 1.– 0,6 п. л.

[1] Русская литература: индивидуально-творческий колорит. Тамбов: Издательский дом ТГУ им. , 2012. С. 54.

[2] Ilyina-Boratynskaya O.А. My grandmother // Literature of Russia: Lepta. 1994. № 2. P. 155 – 167.

[3] Поэзия домашнего круга // К 200-летию Боратынского. М.: ИМЛИ РАН, 2002. С. 353.

[4] «Прежних лет виденья…» // День литературы.13.06.2005. http://zavtra. ru/denlit/106/63.html. Дата обращения: 26.12.2012.

[5] Библиография русской зарубежной литературы (1918-1968 гг.): в 2 т. / сост. . Boston: Hall, 1970; Dictionary of Russian women writers / M. Ledkovsky, Ch. Rosenthal, M. Zirin. Westport, Connecticut; London, 1994; Словарь поэтов Русского Зарубежья / под общ. ред. В. Крейда. СПб.: РХГИ, 1999; Литературная энциклопедия Русского Зарубежья. 1918-1940: в 3 т / гл. редактор . М.: РОССПЭН, 2000; Российская эмиграция в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Южной Америке: Биобиблиографический словарь. Владивосток: Изд-во Дальневост-го ун-та, 2000; Русские в Северной Америке: Биографический словарь. Хэмден – Сан-Франциско – Санкт-Петербург, 2005; Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник / гл. ред. и сост. . М.: Парад, 2006; Литературная критика и литературоведение на страницах зарубежной периодики на русском языке. 1980-1995. М.: Книжница, 2007.

[6] Сент-итературные портреты. Критические очерки. М., 1970. С. 316.

[7] См.: Ledkovsky M. Ilina, Olga Aleksandrovna // Dictionary of Russian women writers / M. Ledkovsky, Ch. Rosenthal, M. Zirin. Westport, Connecticut; L., 1994. P. 258.

[8]  Поэзия домашнего круга // Наше наследие. 2000. № 55. С.116.

[9] Ольга Ильина «Молчанье звезд»// Руль. 1927. № 000, 21 сент. С.4.

[10] Жизнь, истина и смысл // Канун Восьмого дня. Казань, 2003. С. 392.

[11] , . Бабушка(е) Ольга(е). Биографический очерк // Архив Музея в Казани. С.1.

[12] Лица памятных встреч. Ольга Ильина // Русская жизнь. 31 августа 1985 г. C.6.

[13] Стихи. Los Angeles, 1985. С.63.

[14] Стихи. Los Angeles, 1985.

[15] Стихи. Los Angeles, 1985. С.33.

[16] Стихи. Los Angeles, 1985.С. 88.

[17] Стихи. Los Angeles, 1985. С.101.

[18] Стихи. Los Angeles, 1985. С.67.

[19] . Стихи. Los Angeles, 1985. С.86.

[20] Ильина О.А. Канун Восьмого дня. Казань, 2003. С.65.

[21] Канун Восьмого дня. Казань, 2003. С.11.

[22] Канун Восьмого дня. Казань, 2003. С.219.

[23] Канун Восьмого дня. Казань, 2003. С.219.

[24] Канун Восьмого дня. Казань, 2003. С.219.

[25] «Но самым страшным из всего этого было то, что он знал это лицо! Девушка, которую он привел в свой дом, была мадемуазель Бехерева. Им скомпрометирована …незамужняя девушка!» (перевод мой. – Е. Б.).

[26] Ilyin O. A. The St. Peterfsburg Affair. A Novel. Holt, Rinehart and Winston. New York, 1982. P. 55-56.