Язык и культурные ценности: этнолингвистическая модель[1] (стр. 2 )

Не все преуспевшие люди являются tall poppy: только те, кто хвастается своими достижениями (поведение, которое не допускается, т. е. для которого существует отрицательная коммуникативная норма), могут претендовать на это нелестное определение, равно как и те, кто принимает участие в (иногда нелегальных) практиках, на которые им, по их мнению, дает право их высокий статус. В австралийской культуре поведение tall poppy вызывает всеобщее неодобрение, обобщенное в утверждении, что «tall poppy заслуживают того, чтобы их ставить на место» (см. Peeters 2004a, 2004b, 2004c).

Коммуникативные нормы относительно стабильны и нелегко поддаются модификациям или отменяются под воздействием противоречащих им норм, пришедших извне. Вообще можно сказать, что коммуникативные нормы предписывают некоторые типы языкового поведения и запрещают другие, или, скорее, поскольку следование или неследование нормам есть по определению вопрос степени, что они поощряют некоторые типы поведения и не поощряют другие. На том, что они не являются абсолютно обязательными, настаивает Goddard (1997: 199), который утверждает, что таким нормам (он называет их культурными, а не коммуникативными) «могут следовать некоторые люди все время, и все люди время от времени, но <…> конечно, не следуют все люди все время». Тем не менее, любые отклонения от существующих норм чреваты риском. Вежбицкая говорит о таких нормах, широко распространенных у австралийцев:

Если кто-то не любит обращаться к коллегам и сотрудникам своего учреждения по имени, как и слышать такие обращения к себе от них, он все равно должен быть осведомлен о существующих здесь нормах и их значениях (Wierzbicka 2001: 210).

Второй из четырех «постулатов кросскультурной коммуникации» Вежбицкой касается природы различий: «Эти различия в способах говорения глубокие и систематические». Указанием на глубину различий действительно подчеркивается их значение. Не исключено, что выбранные коммуникативные нормы в двух языках, будь то типологически или генетически связанные друг с другом языки или нет, могут быть относительно близки друг к другу. Однако как только рассматриваемый языковой материал расширяется, различия становятся все более очевидными, и нетрудно будет найти диаметрально противоположны нормы. Такие диаметрально противоположные нормы могут быть найдены даже в языках, которые не сильно различаются типологически и генетически, например французском и английском. Возьмем, к примеру, случай, когда неносителю языка предлагаются напитки. Если мы имеем дело с носителем французского языка, которому во время поездки в англоязычную страну прелагают вторую чашку кофе, которую он не хочет (Vogel & Cormeraie 1996: 45), он, по всей видимости, ответит thank you, не понимая, что на английском языке, когда делается предложение, такой ответ обычно означает, что предложение принимается, а не отвергается: наш носитель французского языка хотел сказать merci, что означает «нет, спасибо», но использовал клише, которое в данном контексте означает «да, пожалуйста». Если же, с другой стороны, мы имеем дело с носителем английского языка во Франции, которому была предложена рюмка коньяку, которую он хочет (Riley 1989: 236), он, по всей видимости, ответит merci, не понимая, что по-французски, когда сделано предложение, это обычно означает, что оно отвергнуто, а не принято: наш носитель английского языка хотел сказать thank you, имея в виду «да, пожалуйста», но использовал клише, которое в данном контексте означает «нет, спасибо».

Являются ли различия, о которых мы говорим, систематическими? Вполне возможно, что существует высокая степень системности, которая еще не была раскрыта. Думается, предпочтительнее постулировать системность, чем признать – в ожидании, когда найдется кто-то достаточно умный, чтобы выявить все связи, существующие между коммуникативными нормами, действующими в языке, – что здесь царствует произвол (arbitrariness reigns supreme). Первый из этих лозунгов призывает к дальнейшим размышлениям; второй – откровенно пораженческий.

Сказав, что в разных обществах и разных социальных группах люди говорят по-разному и что эти различия являются глубокими и системными, Вежбицкая продолжает говорить о культурных ценностях. Она связывает различия коммуникативных норм – независимо от того, была доказана их системность или нет, – с разного типа различиями на более глубоком уровне. Согласно ее третьему положению, разные способы говорения (т. е. разные коммуникативные нормы) «отражают разные культурные ценности или, по крайней мере, разные иерархии ценностей». Это согласуется с тем, что несколькими годами ранее сказал Thomas (1983: 106): «В разных культурах могут использоваться разные прагматические “основные правила” (ground rules)» и «Относительные ценности, такие как “вежливость”, “ясность”, могут быть ранжированы в разном порядке в разных культурах». Следует добавить, что они могут не вполне покрывать друг друга: не существует такой вещи, как всеобщее понятие вежливости или ясности т. п.

Социальные психологи определяют ценности, будь то личные или общественные, как разделяемые всеми убеждения, которые определяют, как люди оценивают реальное или воображаемое поведение: какие виды поведения являются принятыми, желательными, поощряемыми, с одной стороны, и какие – неприемлемыми, нежелательными и непоощряемыми, с другой. Feather (1996) дает следующее пояснение:

Число ценностей, которых придерживаются люди, гораздо меньше, чем число конкретных отношений и убеждений, которые они выражают и одобряют. Ценности различаются по своей значимости, но они образуют иерархию по значимости для каждого отдельного человека, группы или культуры, где некоторые ценности являются более значимыми, чем другие. Ценности имеют некоторую стабильность, но они могут меняться по относительной значимости в зависимости от меняющихся обстоятельств. Они не представляют собой сухих знаний, а связаны с эмоциональной системой. Люди чувствуют себя счастливыми, когда их важные ценности удовлетворяются; сердятся, когда эти ценности не удовлетворяются (Feather 1996: 222).

Культурными ценностями являются те, которые широко распространены в рамках данной культуры. Они лежат в основе верований, убеждений, взглядов и коммуникативных средств, обычно связанных с ними. Они принадлежат к тому, что чаще называют doxa – общеразделяемый набор твердых убеждений, распространяемый на всех тех, кто принадлежит к данной культуре, при этом к «своим» не относятся не только те, кто имеет в лучшем случае приблизительное представление о культуре, но и те, кто этой культурой живет и дышит. Пятьдесят лет назад Hall (1959) выразил это очень красиво: «Культура скрывает гораздо больше, чем показывает, и, как ни странно, то, что она прячет, она прячет наиболее успешно от собственных членов», или, другими словами, «То, что “хорошо известно”, часто наименее известно» (Gitterman & Miller 1989: 162). Важно отметить, что культурные ценности могут быть так же легко игнорируемы, как и коммуникативные нормы, однако, повторяю, их несоблюдение повышает риск привлечь нежелательное внимание.

Остается четвертый и последний постулат: «Разные способы говорения, разные коммуникативные стили можно объяснить и осмыслить с точки зрения независимо выявленных разных культурных ценностей и культурных приоритетов» (курсив мой. – Б. П.). Имеется в виду, что было бы неразумно полагаться исключительно на коммуникативные нормы, принятые в той или иной культуре, для установления реальности определенных культурных ценностей. Чтобы придать данному постулату больший вес, необходимо независимое доказательство, которое не было бы непосредственно связано с какой-либо из коммуникативных норм. Такие доказательства могут быть взяты из различных источников, как языковых, так и неязыковых. В дальнейшем я сосредоточусь на языковых доказательствах.

Обучение катализаторам

Основная гипотеза заключается в том, что идиоматические выражения, ключевая лексика и синтаксические модели, которыми люди, как правило, овладевают раньше и легче, чем нормами и ценностями, могут выступать в качестве катализаторов в случае, если человек хочет познакомиться со способами говорения и мышления, отличными от тех, к которым он привык. Действительно, большинство ценностей и норм, которые должны быть известны для достижения успеха в экзоглоссных речевых событиях, могут быть сопряжены с фразами, словами и синтаксическими моделями, преимущество которых очевидно: их намного легче идентифицировать. Впрочем, сделаем существенную оговорку: более легко узнаваемый «материал», из которого состоят языки, необходимо использовать осторожно, и необходимо избегать поспешных обобщений (как в вышеприведенном примере, когда была отсылка только к коммуникативным нормам либо только к культурным ценностям и возникла необходимость в независимых доказательствах для подтверждения реальности любой ценности, выявленной исключительно на основе наблюдений за различающимися нормами).

Начнем с идиом: несомненно, они во многих случаях выступают как наиболее яркие кандидаты на роль катализаторов. Французские выражения, такие как On va s’arranger, Débrouille-toi, Faire feu de tout bois являются распространенным и достаточно обычным явлением в повседневной коммуникации, чтобы высказать гипотезу, что débrouil-lardise (т. е. находчивость) является важной культурной ценностью. Но заключить раз и навсегда на основе этих выражений, что débrouillardise является важной французской культурной ценностью, было бы несколько самонадеянно; это в лучшем случае гипотеза, которая нуждается в дальнейшем подтверждении, как лингвистическом, так и нелингвистическом.

Что касается лексики, то можно сказать, что во всех языках мира есть определенное число слов – их часто называют ключевыми словами, в традиции французского лексиколога Georges Matoré (1953) – чей статус отличается от большинства других слов в лексиконе. Для нас они просто слова, которые являются «более культурно нагруженными», чем другие слова, означают, так сказать, «больше, чем их доля в культурной жизни» (Jay 1998: 4) и являются «особенно важными и показательными в данной культуре» (Wierzbicka 1997: 15-16). Некоторые, как термин fair go в австралийском английском, непосредственно связаны с определенной культурной ценностью (Bigelow 1998: 40); многие другие, как слово weekend там же, являются менее яркими, но тем не менее проясняют некоторые культурные явления (Peeters 2007).