Современное славянское языкознание и славянские литературные микроязыки (стр. 5 )

Для таких автономных микроязыков, как лужицкие, а также островной югославо-русинский, характерна тенденция к строгости норм – как у крупных литературных языков.

Периферийные микроязыки обычно выступают как дву - и более вариантные системы, так как каждый пишущий здесь ориентируется на свой говор. Такие микроязыки, как мы уже заметили, можно называть полинормными.

О кодификациях и нормативных грамматиках см. Приложение к настоящему сборнику “Славянские литературные микроязыки: грамматики, учебники, словари, очерки, периодика в библиографическом представлении”

(c…………………………………).

Функциональный аспект СЛМЯов

Как бы то ни было, но СЛМЯи – факт современной языковой Славии, они стремятся проявлять себя именно как литературные языки, шаг за шагом приобретая те или иные, необходимые для литературного языка, (социо)лингвистические признаки.

Укрепление функциональных сфер – одна из важнейших задач, перед которой стоит каждый ЛМЯ. Показательна в этом плане функциональная классификация СЛМЯов, которая позволяет видеть, какую позицию занимает конкретный ЛМЯ в общественном использовании. Мы выделяем:

1)  функционально сильные ЛМЯи,

2)  ЛМЯи средней функциональности,

3)  функционально слабые ЛМЯи.

При этом следует заметить, что лишь группа автономных ЛМЯов обладает первым параметром (с оговоркой: нижнелужицкий все же больше тяготеет к ЛМЯам средней функциональности), в то время как в других группах рядом с функционально сильными сосуществуют языки средней и слабой функциональности. Так, из островных функционально сильным следует считать югославо-русинский; градищанско-хорватский в известной мере располагается между функционально сильными и средней функциональности ЛМЯами; средней функциональности здесь также банатско-болгарский, в то время как резьянский и особенно молизско-славянский был и остается функционально слабым.

У периферийно-островных функционально сильным является один – (карпато)русинский, в то время как остальные следует пока считать функционально слабыми.

Из периферийных, употребляющихся преимущественно в области художественной литературы, функционально сильными являются чакавский и кайкавский, до недавнего времени западнополесский, в то время как остальные — функционально слабые.

Картину реального использования СЛМЯов дает разработанная нами функциональная матрица:

Здесь таблица № 6!

Таблица № 6

Представленная здесь функциональная матрица дает возможность определить каждый ЛМЯ по 10 основным и еще по 18 внутренним детализирующим параметрам (resp. признакам). Так, например, основной параметр художественная литература имеет еще три внутренних детализирующих – деление на лирику, рассказ, роман и под. В результате можно достаточно полно определить функциональную нагрузку каждого ЛМЯа, отмечая при этом, какие параметры в том или ином случае наличествуют, насколько последовательно и полно они представлены, насколько неполно, спорадически и т. д. Правда, следует иметь в виду, что нередко наполняемость того или иного параметра может колебаться от достаточно репрезентативной до весьма скромной: есть, например, ЛМЯи, на которых написаны по одному-два романа, в то время как на других – до десяти и более, а есть и такие, на которых художественная литература существует, однако – только малых жанров. Этот фактор необходимо учитывать при исследовании функционального развития ЛМЯов.

Из матрицы следует, что всеми или почти всеми 28 параметрами (т. е. 10 основными и 18 внутренними детализирующими) обладают лишь некоторые микроязыки: из автономных – верхнелужицкий, а из островных – югославо-русинский. Следовательно, как мы уже отметили выше, это функционально сильные ЛМЯи. Нижнелужицкий и кашубский в этом плане слабее – они проявляют себя в соответственно в 8 и 9 основных сферах и 13 и 14 детализирующих параметров и скорее всего могут быть отнесены к ЛМЯам средней функциональности, однако с потенциальной возможностью достичь одной ступени выше (особенно это относится к кашубскому языку). Из островных к среднему рангу примыкают градищанско-хорватский, а также банатско-болгарский – они проявляют себя соответственно в 9 и 6 основных сферах и 13 и 8 внутренних. Резьянский и особенно молизско-славянский, выше квалифицированные нами как функционально слабые ЛМЯи, достигают небольшого числа сфер употребления – они весьма скромно употребляются в 7 основных сферах и соответственно в 9 и 7 внутренних.

Среди периферийно-островных по числу осваиваемых сфер лидирует карпато-русинский (Словакии), а среди периферийных — западнополесский, в начале XX в., правда, начинающий сдавать позиции по причинам субъективного характера.

Подобное прочтение и последующая интерпретация предлагаемой нами функциональной матрицы позволяет наглядно увидеть степень используемости конкретного литературного микроязыка. Следует только иметь в виду, что в предложенной функциональной матрице использование ЛМЯа в той или иной сфере не обязательно только актуально: отражается факт заполнения сферы не только в сегодняшнем ее состоянии, но и когда-то в прошлом. То есть использование ЛМЯа в тех или иных сферах в определенный период становится достаточно активным, после чего может наступить спад или даже некоторый перерыв, а затем — активизация.

Сказанное позволяет сделать заключение о том, что ЛМЯи – факт современной Славии (resp. Микрославии). Они обогащают ее и наши представления о славянском мире и в то же время отражают естественное право той или иной этнической группы на свободу языкового выражения и тем самым на языковое различие. Мы считаем, что современная Славия еще располагает некоторыми потенциальными возможностями для возникновения новых ростков в виде ЛМЯов, которые будут сосуществовать и функционировать в согласии и гармонии с литературными языками крупных славянских (и не только славянских) народов. Примеры экспериментов подобного рода по созданию вичского и гальшанского в Литве, силезского и гуральского в Польше, моравского в Чехии и др. подтверждают этот прогноз.

Литература

ДУЛИЧЕНКО, А. Д. 1973: Литературный русинский язык Югославии. (Очерк фонетики и морфологии). Т. I–II. № 10.02.03 – славянские языки. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Москва [АН СССР. Институт славяноведения и балканистики]. Машинопись

См. также автореферат: Литературный русинский язык Югославии. (Очерк фонетики и морфологии). № 10.02.03 – славянские языки. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Москва, 1973, 30 с.

ДУЛИЧЕНКО, А. Д. 1980: Славянские литературные микроязыки. (Вопросы формирования и развития). Т. I–IV. 10.02.03 – cлавянские языки. Диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук. Минск, 1980 [АН Белорусcкой ССР, Институт языкознания им. Я. Коласа]. Машинопись

См. также автореферат: Славянские литературные микроязыки. (Вопросы формирования и развития). 10.02.03 – славянские языки. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук. Минск, 1980, 27 с.

ДУЛИЧЕНКО, А. Д. 1981: Славянские литературные микроязыки. Вопросы формирования и развития. Таллин: Валгус

ДУЛИЧЕНКО, А. Д. 2003–2004: Славянские литературные микроязыки. Образцы текстов. Т. I–II. Тарту: Изд-во Тартуского университета

КОЧЕВ, И. 1984: Стандартната и субстандартните (регионални) форми на българския език. Български език, София, 1984, № 4, с. 297–304.

ЯЗЫКИ МИРА 2005: Языки мира. Славянские языки. Москва: Academia

[РАН. Институт языкознания]

REHDER 1998 — P. Rehder. Slavische Mikro-Literatursprachen? — Зборник Матице српске за филологиjу и лингвистику, Нови Сад, 1984–1985, св. XXVII-XXVIII. Посвећено академицима М. Ивић и П. Ивићу поводом 60-годишњице живота, с. 665–670

REHDER, P. 1998: Einführung in die slavischen Sprachen (mit einer Einführung in die Balkanphilologie). 3., verbesserte und erweiterte Auflage. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft

WIESER 2002: Wieser Enzyklopädie des europäischen Ostens. Bd. 10: Lexikon der Sprachen des europäischen Ostens. Klagenfurt: Wieser Verlag

SLAVONIC LINGUISTICS TODAY AND SLAVONIC LITERARY MICRO-LANGUAGES

Alexandr D. Duličenko

The elaboration of a theory concerning Slavonic literary micro-languages began sometime around the end of the 1960s and the beginning of the 1970s.

A literary micro-language must be a form of language (or dialect) that has a system of writing and is characterised by codifying tendencies which arise as the result of the appearance of a variety of written texts within the framework of a more or less organised literary-linguistic process. It is this organised literary-linguistic process that dictates the choice of writing system and leads to the unification of grammatical, lexical and other norms, thereby bringing about the effective creation of a new literary language. There are objective reasons for this, which can be the migration of part of an ethnic community or a greater than usual degree of divergence between a standard literary language and a peripheral dialect of the same language. As with more widely-used languages each Slavonic micro-language has its own distinct name.

These languages are classified according to geographical principles, with ethnolinguistic and literary-linguistic considerations also taken into account. As a result eighteen micro-languages can be identified and divided into four groups: autonomous, isolated, peripheral-isolated and peripheral.

A genetic classification according to their respective bases shows that the greatest number of such languages are South Slavonic in origin; then come West Slavonic and finally East Slavonic languages.

Slavonic literary micro-languages are found in areas of active linguistic contacts. Particularly important here is the issue of the relationships between more widely - and less widely-used languages, since this is largely responsible for determining both the scope for internal development (e. g. in the matter of codification) of each micro-language and the space and manner in which it can be ‘allowed’ to function. The majority of micro-languages have multiple contacts, and new lexical elements, for example, usually enter the language through the filter of a more widely-used neighbouring language.

The norms of literary micro-languages are characterised by an abundance of variant forms. The autonomous and most of the isolated and peripheral-isolated micro-languages are codified, but this applies to only a few of the peripheral micro-languages. The functional strength of a micro-language can be high, medium or low, and the proposed matrix of functions makes it possible to judge the vitality of each micro-language and to assess how it is likely to develop.