Современное славянское языкознание и славянские литературные микроязыки (стр. 1 )

Александр Дмитриевич Дуличенко, Тарту

Современное славянское языкознание

и славянские литературные микроязыки

Общее

Славянское языкознание конца XX – начала XXI вв. представляет собою сформировавшуюся научную дисциплину классического типа, где достаточно четко обозначено содержательное пространство, а для исследования его проблем разработаны (разумеется, в содружестве с другими дисциплинами) определенные приемы и методы. Ядром славянского языкознания, как известно, является лингвистическая палеославистика, т. е. наука о праславянском языке, в то время как другие его разделы так или иначе связаны со славянским языковым первоисточником, постоянно получая от него различного рода импульсы. В отличие от исторической фонетики и грамматики, история славянских литературных языков – это дисциплина, сформировавшаяся значительно позднее на основе учета очевидных неязыковых (письменность) и собственно языковых (становление и эволюция норм) фактов. Как история, так и теория литературного языка развивались преимущественно в течение XX в. с главной опорой на вопросы нормирования литературно-языковой страты, уже наличествовавшей к тому времени у всех крупных славянских народов. Список в 12 славянских языков, каждый из которых выступал также в виде литературного языка, стал привычным, войдя во все справочники, энциклопедии и университетские учебники. Правда, здесь нужно сделать некоторое пояснение: в одних случаях в этот список включается литературно-письменный старославянско-церковнославянский язык – тогда серболужицкий выступает как один язык, в других – без учета старославянско-церковнославянского, но тогда серболужицкий делится на верхе - и нижнелужицкий. Добавим также, что как литературный язык лишь с середины XX в. формируется македонский.

В целом в славянском языкознании и в лингвистике вообще возобладало мнение о том, что языковая Славия (как, впрочем, и неславянские регионы Европы) достаточно плотно покрыта литературными языками. Однако при пристальном взгляде выяснилось, что “крыша” в виде литературного языка не везде одинаково плотно покрывает соответствующее этно-языковое пространство и что вообще плотность языковой Славии не абсолютна, что она еще дает некоторые возможности для появления новых “ростков” в виде литературно-языковых образований. И хотя все это стояло на периферии в географическом смысле и в плане внимания исследователей, все же возникало ощущение неполноты славянской литературно-языковой картины. В середине XX в. о “теневых” литературно-языковых образованиях, формировавших такую неполноту, в научной литературе практически ничего нельзя было прочесть. Правда, кое-какие статьи и заметки по отдельным таким образованиям время от времени появлялись, однако они, как правило, не выводились из контекста соответствующего крупного литературного языка, с которым генетически связывались.

Зарождение идеи СЛМЯов и ее рецепция в славянском языкознании

Наше внимание к литературно-языковым образованиям, стоящим вне традиционного списка славянских языков, привлекли в конце 60-х – начале 70-х гг. XX в. По существу это произошло случайно, когда в 1966 г. нам в руки попался номер газеты “Руске слово” (“Русинское слово”), выходившей тогда в небольшом селе Руски Крстур (серб.) / Руски Керестур (юг.-русин.) в Воеводине (Сербия, Югославия). Попытки идентифицировать язык этой газеты с каким-либо известным славянским языком не дали результата, и лишь обращение к известному слависту помогло нам разобраться в этом вопросе. Речь шла об особом литературном языке. После написания очерка фонетики и морфологии югославо-русинского литературного микроязыка (далее – ЛМЯ) и защиты его в качестве кандидатской диссертации в Институте славяноведения и балканистики АН СССР в Москве в 1974 г. (см. ДУЛИЧЕНКО 1973) постепенно стали расширяться горизонты – и перед нами шаг за шагом открывалась Микрославия. В течение ряда лет мы собирали материал по становившимся нам известными микроязыкам. В 1981 г. в защищенной в Институте языкознания им. Якуба Коласа Белорусской АН в Минске докторской хабилитационной диссертации нами было проведено типологическое исследование уже 12 литературных микроязыков (ДУЛИЧЕНКО 1980; см. также монографию: ДУЛИЧЕНКО 1981). По существу начинало формироваться новое направление в новейшем языкознании.

Как было воспринято это новое направление в славянском языкознании начиная с 70–80-х гг. XX в.?

Нужно сказать, что отношение к нему было разным. Прежде всего следует подчеркнуть, что к феномену славянских литературных микроязыков был отмечен интерес широких славистических кругов. Достаточно сказать, что на нашу монографию 1981 г., посвященную этой категории языков, было написано и опубликовано в разных странах более десятка рецензий. Однако не всем пришлась эта теория. Наблюдались и курьезные случаи, о которых мало кто знает. На Украине в советское время обращение к югославо-русинскому было воспринято достаточно ревностно – нельзя было этот литературный микроязык отделять от украинского литературного языка (!). Там раздавались даже голоса о том, чтобы эту проблематику для исследования просто-напросто запретить! Благо, на Украине работало немало трезво мыслящих славистов, которые в исследовательском интересе к югославо-русинскому не увидели никакой «крамолы»… Далее. Из нашей докторской диссертации, незадолго до ее защиты, некоторые московские слависты предлагали исключить кашубский – “чтобы не обиделись поляки”! А в 1988 г., т. е. спустя семь лет после защиты нами диссертации и выхода монографии, на страницах журнала “Język polski” даже разгорелась дискуссия по поводу того, существуют ли в Польше региональные литературные языки? Поводом для дискуссии стала наша монография 1981 г., в которой среди 12 литературных микроязыков был представлен и кашубский. Тогда участники дискуссии никаких региональных литературно-языковых образований в Польше не видели, однако спустя десять лет, в 90-е гг., когда в Поморье начал развиваться новый виток этно-культурно-языкового возрождения кашубов, стало ясно (в том числе и для некоторых участников дискуссии): региональные литературные языки (resp. микроязыки) в Польше существуют и развиваются. Нельзя не вспомнить и того, как болгарский славист И. Кочев разразился острыми нападками на теорию литературных микроязыков, обвиняя ее автора в том, что он, якобы, “дробит единое тело болгарского языка” (КОЧЕВ 1984, 297–304). В полемической статье немецкого слависта П. Редера “Славянские микро-литературные языки?” была подвергнута сомнению категория рассматриваемых языков, так как, по представлению этого автора, данные языки не отвечают схеме признаков литературного языка, выдвинутой в свое время (REHDER 1984–1985, 665–670). Жизнь показала, что универсальных схем литературного языка все же не существует, да и вряд ли стоит их искать: спустя десять лет П. Редер пригласил автора этих строк написать очерки нескольких литературных микроязыков для известного в Германии университетского учебника “Einführung in die slavischen Sprachen” (начиная с 3-го издания этой книги, см.: REHDER, red. 1998, 126–140, 246–249, 326–330).

Потребовалось примерно четверть века для того, чтобы категория славянских литературных микроязыков (СЛМЯ) заняла свое место в славянском языкознании. Так, эта проблема была озвучена уже на XI Международном съезде славистов (МСС) в Братиславе в 1993 г. На XII МССов в Кракове в 1998 г. работал специальный блок по малым славянским языкам. Проблематика микроязыков широко была представлена также и на последнем МССов в Любляне в 2003 г. В ряде стран молодыми исследователями написаны или же пишутся диссертации, посвященные тем или иным СЛМЯам. Эти языки представлены теперь в лекционных курсах ряда европейских университетов – например, такой курс систематически читается десятки лет в Тартуском университете для тех, кто специализируется по славистике; есть сведения о них и в университетских учебниках. СЛМЯами успешно занимаются и многие крупные слависты различных стран – Белоруссии, Германии, Швеции, Австрии, республик бывшей Югославии, Польши, Италии, Канады и др. Эту категорию языков стали включать в справочники и энциклопедии. Так, большое число очерков по СЛМЯам помещено в вышедшей в 2002 г. австрийской энциклопедии “Wieser Enzyklopädie” (WIESER 2002, 183–185, 203–208, 253–255, 287–290, 291–293, 355–358, 395–397, 559–561, 581–587 и др. ). Пространные очерк

о СЛМЯах и отдельно очерк кашубского славист может найти также в славянском томе энциклопедии “Языки мира”, только что изданной в Москве Российской Академией наук (ЯЗЫКИ МИРА 2005, 383–403, 595–615). Наша конференция, собравшая известных специалистов со всего мира, красноречиво говорит о том, что проблематика ЛМЯов современной Славии прочно вошла в круг основных вопросов современного славянского языкознания.

Факторы, способствующие созданию СЛМЯов

Откуда берутся, т. е как формируются ЛМЯи? Их появление – результат сложных исторический условий, в которых оказывались в разное время славянские народы. Речь идет о политико-административном разделении этноса, переселении его части по экономическим, политическим, религиозным и иным причинам в другие регионы славянского и неславянского мира и др. В последнем случае возникали этно-языковые острова, длительное время оторванные от своего этноса-корня. Но немаловажную роль в процессе выделения ЛМЯов играют и собственно языковые факторы, например, сложность диалектной картины того или иного этно-языкового ареала, выражающейся в очевидных отличиях говоров и диалектов друг от друга, а отсюда – возникающий большой разрыв между общим литературным языком и диалектом, ставшим его основой, и остальными диалектами, не ставшими таковыми. В “обделенных” статусом литературного языка говорах и диалектах усиливается обособленность, дольше консервируются локальные языковые черты. Все это приводит в конечном счете к осознанию языковой и этнической специфичности и может способствовать культивированию в соответствующей этно-языковой среде мысли о необходимости собственными силами создать собственную письменность и собственный литературный язык. В истории развития СЛМЯов отмечаются и иные факторы, которые так или иначе способствовали их формированию.