Концепции перехода к рыночной экономике и особенности переходной экономики в России (стр. 3 )

Другой пример реализации градуалистского подхода — Китай. Хотя эта страна, как мы уже писали, относится не к постсоциали­стическому, а к посттоталитарному типу, опыт китайских реформ настолько удачен, что служит образцом для подражания для мно­гих российских специалистов, критически относящихся к экономи­ческому курсу российского правительства.

Действительно, с начала 80-х годов Китаю удается поддержи­вать высокие темпы развития и одновременно проводить экономи­ческие реформы. Благодаря быстрому росту экономики — до 10% в год — Китай вошел в десятку ведущих государств мира и в ближайшие годы догонит передовые страны Запада. Принцип ки­тайских реформ можно охарактеризовать словом «прагматизм». Китайское руководство не препятствует рыночным отношениям там где это возможно, и сохраняет государственный контроль там, где считает это необходимым.

Рыночными стали и сельское хозяйство, где даже в годы Мао Цзедуна сохранялось частное землевладение, и мелкая и средняя го­родская промышленность. Китайское руководство не препятствует личному обогащению и предпринимательской активности граждан, например торговле. Политическая стабильность в сочетании с чрез­вычайно дешевой рабочей силой привлекают в Китай иностранный капитал, вложивший сюда за годы реформ 50 миллиардов долларов. Это почти в десять раз превышает накопленный объем иностран­ных инвестиций в Россию. Очень удачным решением оказалось соз­дание свободных экономических зон в приморских провинциях Ки­тая. В этих зонах, отделенных от остальной территории страны, иностранцы на льготных условиях открывают новые производства с использованием китайского сырья, материалов и рабочей силы.

В то же время тяжелая промышленность, которую гораздо труднее перевести на рыночные рельсы, остается государственной. Проводя постепенную реформу госпредприятий, например, разрешая им выпускать акции, правительство в то же время не допускает их развала и сохраняет бюджетное финансирование. Китайские специалисты признают, что убыточные и неповоротливые предпри­ятия тяжелой промышленности не станут конкурентоспособными и в обозримом будущем их придется закрывать. Однако они счита­ют, что государство по мере возможности должно субсидировать их с тем, чтобы кризис тяжелой промышленности не повлек за собой опасных экономических и социальных последствий.

Китайский опыт, безусловно, заслуживает внимания. Его цен­ность состоит прежде всего в том, что китайскому руководству удается совмещать реформы с быстрыми темпами роста экономи­ки. Добиться такого сочетания всегда трудно, потому что в период реформ экономические механизмы работают плохо.

Успех преобразований в Китае в решающей степени связан с наличием огромного слоя мелких предпринимателей в городе и в деревне. Снятие ограничений на индивидуальную трудовую дея­тельность в начале 80-х годов позволило в очень короткие сроки оживить торговлю, сельское хозяйство и мелкое производство. В свою очередь это дало толчок более крупным предпринимательским структурам, обладающим капиталом для дальнейшего расши­рения дела. Большую роль сыграли привлечение иностранного капитала и коммерциализация государственных предприятий.

Нетрудно увидеть, что реформы в Китае во многом напомина­ют советский НЭП. Но в Китае реформы проводятся в благопри­ятных условиях политической стабильности, высокой национальной и культурной однородности общества, идеологического прагматизма руководства страны.

Эти обстоятельства наряду с вышеупомянутым высоким разви­тием предпринимательства делают китайский опыт уникальным и трудно воспроизводимым в любой другой стране.

2.2. «Шоковая терапия»

Эта концепция основана на идеях моне­таризма, современного варианта либеральной рыночной теории. Монетаризм часто называют Чикагской школой, потому что эта теория в основном разработана в Чикаго американским ученым, лауреатом Нобелевской премии Милтоном Фридменом и его после­дователями.

Монетаризм исходит из того, что рынок — это самая эффектив­ная форма экономической деятельности. Рынок способен к самоор­ганизации. Поэтому монетаристы утверждают, что преобразования переходного периода должны происходить с минимальным участи­ем государства. Главная задача государства — поддержание устойчи­вости финансовой системы, поскольку без стабильной денежной единицы рынок существовать не может. Поэтому борьба с инфля­цией — стержень монетаристской доктрины.

Основным инструментом антиинфляционной политики монета­ристы считают одномоментную либерализацию цен и резкое сокра­щение государственных расходов. Именно этот, чрезвычайно болез­ненный для экономики акт и называют «шоковой терапией». Сто­ронники этой доктрины утверждают, что он обеспечивает быстрое восстановление равновесия в финансовой системе, укрепление де­нежной единицы, формирование частного капитала и на этой ос­нове — переход к экономическому росту.

Финансовая политика правительства в период «шоковой тера­пии» должна обеспечивать так называемые жесткие бюджетные ог­раничения. Это означает, что предприятия могут тратить только то, что заработают сами. Что касается огромных тягот для населе­ния от резкого удорожания жизни, то монетаристы считают, что период высоких цен лучше пройти быстро, чем растягивать фи­нансовую стабилизацию на долгие годы.

Доктрина «шоковой терапии» была впервые разработана для практического применения американским ученым Джеффри Саксом и успешно опробована в середине 80-х годов в латиноамерикан­ских странах, переживавших чудовищную инфляцию и развал эко­номики. Поэтому и в странах с переходной экономикой, парализо­ванных огромной инфляцией и распадом государственной власти, «шоковая терапия» была принята в качестве экономического курса на ранних этапах преобразований.

В наиболее последовательном виде доктрина «шоковой тера­пии» реализована в Польше в 1990—1991 гг. первым некоммунистическим правительством под руководством премьер-министра Лешека Бальцеровича. Основными элементами этого курса были ли­берализация цен и валютного курса, замораживание заработной платы, повышение ставки банковского процента, сокращение госу­дарственных расходов на финансирование промышленности и со­циальной сферы, либерализация внешнеэкономической деятельно­сти. Правительству Бальцеровича удалось решить основную зада­чу— подавить инфляцию. Если в 1990 г. цены выросли на 250%, то в 1991 г. — только на 60%, а в последующие годы инфляция опустилась до 20 — 30% в год. Укрепление денежной системы в сочетании с бурным развитием частного сектора и притоком ино­странных инвестиций позволило Польше всего через три-четыре года после начала «шоковой терапии» войти в стадию экономиче­ского роста.

Недолгая история переходной экономики показывает, что почти все постсоциалистические страны в той или иной степени руко­водствовались доктриной «шоковой терапии». В некоторых стра­нах, например в Польше, Чехии и Эстонии, этот опыт был впол­не успешен.

В России «шоковая терапия» смягчалась тем, что правительст­во не ограничивало заработную плату, и это привело к возникно­вению классической инфляционной спирали «цены — заработная плата». Кроме того, уже с конца весны 1992 г. государство увели­чило эмиссию денег и расширило кредитование народного хозяйст­ва. Все это растянуло финансовую стабилизацию в России на че­тыре года. Если в 1992 г. инфляция составила 2500%, то в 1996 г. она опустилась до 22%. Такой длительный период стабилизации, противоречивый и непоследовательный процесс ограничения объема денежной массы в обращении позволяют утверждать, что полно­масштабной «шоковой терапии» в России не было.

Борьба с инфляцией растянулась на несколько лет и в других странах с переходной экономикой, например в Армении и на Ук­раине. Следует подчеркнуть, что и в этих странах правительство было вынуждено в конце концов прибегнуть к жестким мерам ан­тиинфляционного регулирования, потому что быстрый рост цен на протяжении нескольких лет не оставлял народному хозяйству ника­ких шансов на стабилизацию и оживление.

Выбор, который большинство стран с переходной экономикой делают в пользу «шоковой терапии», обусловлен объективными факторами. Конечно, и для производства, и для населения пред­почтительнее, чтобы реформы осуществлялись на основе продуман­ной градуалистской стратегии, без ущерба для производства и жизненного уровня. Однако на начальном этапе переходного пе­риода обычно нет условий для реализации такой стратегии. «Денежный навес», стремительная инфляция и развал экономики в этот период сопровождаются распадом старых органов государст­венного управления, что делает едва ли возможным осуществление последовательного экономического курса. Только немногие страны, обеспечившие плавный переход от государственности советского типа к новому демократическому государственному устройству или, напротив, подобно Китаю сохранившие нетронутыми государ­ственные институты, сумели избежать «шоковой терапии».

ГЛАВА 3. ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ В РОССИИ

3.1. Исходные условия формирования рыночной экономики в России

Опыт преобразований в странах с переходной экономикой про­демонстрировал важное значение исходных условий, т. е. целого комплекса характеристик данного общества накануне рыночных реформ. Отметим сразу же, что в России (как и на Украине, в Белоруссии) исходные условия для перехода к рыночной экономике представляются гораздо менее благоприятными, чем в странах Центральной Ев­ропы и Балтии.

Рассмотрим эти исходные условия.

1. Длительность существования административно-командной экономики. В России такая система просуществовала почти 60 лет, так что к началу реформ два поколения не имели представления о рыночной экономике.

2. Наличие элементов рыночной экономики в рамках административно-командной экономики. Советская модель административно-командной экономики была гораздо более антирыночной, чем схожие национальные модели в некоторых странах Центральной Европы (Венгрия и Польша). Государственный сектор занимал практически монопольное положение во всех сферах хозяйственной жизни. В России еще в 30-е годы были полностью уничтожены мелкое частное производство и торговля, а удельный вес колхозного рынка в розничном товарообороте не превышал 3%.[6] Неподконтрольное государству производство сохранилось в двух формах: личное подсобное хозяй­ство колхозников и рабочих совхозов и выпуск «теневиками» потре­бительских товаров и оказание услуг населению. Поскольку роль двух перечисленных ипостасей частного сектора была невелика, а основ­ные системы жизнеобеспечения принадлежали государству, то кризис и развал административно-командной экономики повлекли за собой глубокий спад производства (ори­ентированного прежде почти исключительно на потребности госу­дарства) и резкое ухудшение жизненных условий преобладающей части населения.