Д. Ю. Бовыкин
У истоков «критического» направления
историографии Французской революции
Имя йзенштейн, к сожалению, известно в нашей стране лишь узкому кругу специалистов, тогда как на Западе эта американская исследовательница, почетный профессор Мичиганского университета, пользуется заслуженным авторитетом. Ее монографии: «Первый профессиональный революционер» («The first professional revolutionist: Filippo Michele Buonarroti (1761–1837), a biographical essay». Harvard University Press, 1959), «Печатный станок как движущая сила перемен» («The Printing Press as an Agent of Change». Cambridge, 1979), «Печатная революция в Европе раннего нового времени» («The printing revolution in early modern Europe». Cambridge, 1983), «Граб-стрит за границей: отдельные аспекты французской космополитической прессы восемнадцатого века» («Grub Street Abroad: Aspects of the Eighteenth Century French Cosmopolitan Press». Oxford, 1992) – неизменно вызывали интерес в среде специалистов как по истории культуры, так и по истории нового времени. Но самой, пожалуй, дискуссионной из ее работ стала статья, предлагаемая ниже читателям[1].
В то время как «классическая» интерпретация истории Французской революции[2] как революции цельной, буржуазной, антидворянской и антифеодальной уходила еще в XIX век, так называемое «критическое» направление в ее историографии (в отечественной литературе его чаще называют «ревизионистским») возникло относительно недавно. Традиционно в качестве его отправной точки принимается прочитанная в 1954 г. лекция широко известного английского историка Альфреда Коббена «Миф Французской революции»[3], основные положения которой были развиты и переосмыслены в последующих работах того же автора – «История современной Франции»[4] и «Социальная интерпретация Французской революции»[5].
Коббен подверг критике (или, иначе говоря, ревизии) целый ряд тезисов, базовых для «классической» историографии. В частности, оспаривая тезис о борьбе между буржуазией, добивающейся свержения или, на худой конец, модификации Старого порядка, и реакционным феодальным дворянством, историк подчеркивал, что в начале революции, с одной стороны, «представители торговых, финансовых и промышленных кругов составляли примерно 13 процентов депутатов» Третьего сословия в Генеральных штатах, а с другой – «Третье сословие, стекавшееся в Версаль полное энтузиазма, ожидало и было готово следовать за сильной королевской властью»[6]. Иными словами, если говорить о буржуазии в современном смысле этого понятия, довольно странно считать ее «классом-гегемоном» Французской революции, которую и саму не так давно называли у нас не иначе как буржуазной[7].
Другим аспектом несогласия с классической схемой стал для историков «критического» направления вопрос, вынесенный Э. Эйзенштейн в заглавие своей статьи: кто же именно выступил против королевской власти в 1788 г.? Если представители «классического» направления уверены, что уже в это время «класс, который готовится взять на себя руководство революцией, вполне сознает свою силу и свои права»[8] – речь, естественно, идет о буржуазии, то Ф. Фюре и Д. Рише, ставшие провозвестниками французского «ревизионизма», в книге «Революция»[9] отвечают на него совершенно по-иному. Для них против абсолютизма выступала широкая коалиция различных социальных сил, а входившие в нее люди «были, прежде всего, детьми своего века, вскормленными философией просвещения»[10].
В этом же ключе решается и вопрос о том, что представляла из себя «партия патриотов», находящаяся в центре исследования Э. Эйзенштейн, поскольку именно эта группировка, по всей видимости, во многом руководила составлением наказов в Генеральные штаты во многих городах страны. Не замыкая ее рамками одного сословия или класса, Ф. Фюре и Д. Рише отмечают, что она, в определенном смысле, «действительно выражала единодушное общественное мнение», объединяя в своих рядах наряду с выходцами из Третьего сословия дворян и священников[11].
Однако в то же время нам кажется необходимым подчеркнуть, что новое русло, которое проложили работы Коббена и целого ряда других историков, не является, как это порой полагают, отрицанием «классического» видения Революции. Это именно критика, пересмотр. Немало доказательств этому и в статье Э. Эйзенштейн, достаточно сравнить то, что она пишет о разделении французов по принципу грамотности, со словами А. Олара: «Тогда существовало, по-видимому, две Франции: грамотная и неграмотная»[12].
Дискуссии, вызванные «ревизионистами», не утихают до сих пор[13]. И хотелось бы выразить надежду, что в них все более активно станут участвовать и отечественные исследователи, благо сегодняшняя публикация дает нам дополнительную пищу для размышлений. А если учесть, что отечественная научно-популярная и учебная литература нередко продолжает тиражировать старые и привычные клише, сегодня для нас эта статья во многом столь же актуальна, как и в те дни, когда она впервые вышла в свет.
[1] Eisenstein E. L. Who intervened in 1788? A Commentary on The Coming of the French Revolution II American Historical Review. 1965. October. № 71. P. 77–103.
[2] Подробнее см.: Классическая историография Французской революции // Французский ежегодник. 1976. М., 1978.
[3] Cobban A. The Myth of the French Revolution. L., 1955.
[4] Cobban A. A History of Modern France. L., 1963 (first published in 1957). Vol. 1.
[5] Cobban A. The Social Interpretation of the French Revolution. Cambridge, 1964.
[6] Cobban A. A History of Modern France. L, 1963. Vol. 1. P. 143, 144
[7] Подробнее на эти темы см.: Чудинов вех: 200-летие Революции и российская историография // Французский ежегодник. 2000. М., 2000; Его же. Просвещенная элита: (к истории понятия) // Французский ежегодник. 2001. М., 2001.
[8] Французская революция. М., Ростов н/Д., 1995. С. 60.
[9] Furet F., RichetD. La Revolution. Vol. 1–2. P., 1965–1966.
[10] Цит. по: Furet F., Richet D. La Révolution fransaise. P., 1973. P. 63.
[11] Ibid.
[12] Политическая история Французской революции. Пг, 1918. С. 18.
[13] Среди тех работ, которые были опубликованы в развитие дискуссии, см., в частности: Forster R. The Provincial Noble: A Reappraisal //American Historical Review. 1963. № 68; TaylorG. Noncapitalist Wealth and the Origins of the French Revolution // Ibid. 1967. № 72; Lucas C. Nobles, Bourgeois and the Origins of the French Revolution // Past and Present. 1973. N 60; Doyle W. Origins of the French Revolution. Oxford, 1980; Maza S. Luxury, Morailty, and social Change. Why There Was No Middle-Class Consciousness in Prerevolutionary France // Journal of Modern History. 1997. June. № 69.
