НЭП, контент-анализ и Князь Кропоткин (стр. 4 )

Созданный автором банк машиночитаемых данных "Промысловая сфера в спектре властных притязаний и регулирования в 1920-е гг." "выдал" исследова"категорий". Это - 468 социально значимых идей, отразивших воздействие властей на промысловую сферу - от, скажем, роли компартии, курсовой политики до низкого образовательного уровня массы кустарей, их стремления сдавать в аренду часть своей собственности под прессом налогов и т. п. Диапазон документов по происхождению - от всемирных конгрессов Коминтерна и съездов Коммунистической партии до, скажем, инструкций ВСНХ РCФСР и разъяснений налоговой службы министерства финансов РСФСР. Соответственно под ними подписи Ленина, Калинина, Рыкова, забытых историей замнаркомов и руководителей ведомств и общественных организаций.

Без применения информационных технологий такой объем информации обработать было бы весьма трудоемким делом. Кроме того, благодаря машиночитаемой базе данных открылся путь применению, в частности, кластерного анализа, статистических и других родственных методик и процедур: методов главных компонент и репрезентации материала, теории нечетких множеств, измерению нагрузок и весов отдельных факторов и др. Перечень всех был бы слишком длинен. Графики и диаграммы, полученные таким способом, оказались весьма информативными. Один лишь пример. Сведенный с помощью программы SPSS/PC+ в рисунок материал дает "изометрическую визуализацию путей эволюции властного регулирования промысловой сферы в 1920-е годы" (с.208). Внешне этот рисунок напоминает недавно прошедший по газетам снимок генома человека.

Многомерный анализ исследуемых проблем позволил раскрыть ряд важных аспектов исторического смысла всей полосы новой экономической политики. Разрушен ряд мифов, к настоящему времени неосознаваемых даже рефлектирующими историками. Обозначены контуры того нэпа, которые лишь угадывались в трудах лучших исследователей этого периода, например, . В таком результате важнейшая роль принадлежит научной школе и лаборатории исторической информатики (ныне носящей имя ), где автор данной книги фактически сформировался как исследователь.

Но прежде, чем обращаться к путям эволюции кустарного сектора экономики страны в период нэпа, что составляет стержень книги, остановлюсь на несколько неожиданном облике "власти", каким он предстал в свете изложенного материала. Речь идет технике и методах управления, властвования. показал, что власти скрупулезно отслеживали ситуацию в сельской кустарной промышленности (и вообще на селе) и четко, с относительно небольшим временным лагом на нее реагировали изданием нормативных актов. Контроль издаваемых директив и отслеживание местной обстановки и настроений, отмечает автор, был продуманно превращен в централизованные средства осуществления власти (законодателя, в терминах сути исследования). Эволюция этого процесса, напомню, и составила стержень книги.

Увлеченность научными методами управления отражала дух времени. Большевики стремились оказаться "впереди планеты всей" – в том числе, в научном управлении обществом, где были сильны американские веяния. В США в начале ХХ в. религию стала заменять вера во всемогущество науки. Идеи социальной инженерии власти СССР пытались в 1920-е гг. реализовать на практике, для чего и применялся по сути своей "инженерный" подход, связанный, в частности, с точными социальными замерами (с. 191). В таком контексте использовались и услуги ученых, до сих пор основательно не изученные историей отечественной социологии и психологии (например, работа "План построения социально-психологической характеристики промыслового кооператива (артели)" – "Библиотека "Вестника промысловой кооперации". М. 1920. Третье приложение к журналу. Февраль"). Точность, рационализм властей, отлаженный механизм информирования были базой принятия решений и практики властного воздействия. Получение информации, глубокая проработка поднимавшихся вопросов, как сказали бы сейчас, в режиме мониторинга, - вызывало реакцию в виде нормативных актов разного уровня.

В книге показана практика кропотливой работы над инициируемыми проектами; тщательные, многоуровневые межведомственные согласования; учет зачастую противоречивых интересов. Не обходилось без бюрократизма. Пример - судьба документа, проходившего через инстанции 3 года. Часто реакция властей была связана с временами года, с урожаем, что отражало структуру экономики страны, зависевшую от погодных условий.

Правда, надо учитывать, что законодатель действовал в жестко заданных, не ставившихся под сомнение рамках политической юстиции б этом рассказывает книга , . Политическая юстиция в СССР. М.: Наука, 2000. На фоне такой практики принятые в канун 1930 г. решения порвали с социально-экономическими реалиями деревни, означая переход от управления с опорой на данное к управлению, продиктованному идеями, к "идеократии", можно сказать. Выявлены и по-новому представлены "флуктуации" поведения власти (законодателя) с точки вызывавших их факторов и периодов, продолжительность которых раскрыта с точностью до недель и дней. Полнее представлена в книге проблема реальных путей развития страны в тот период, социальных и экономических альтернатив, встававших перед властями страны. Возможные варианты отражались в сфере регулятивного правотворчества властей. Автор ведет речь о 42 "альтернативных ситуациях". 38 ситуаций были краткосрочны - длились примерно по полмесяца. Какие-то альтернативы сохранялись месяцами. Каждая альтернативная ситуация содержала две инициативы. Все ситуации были реализованы (то есть имели последствия, отраженные в соответствующих документах). Советская власть умела оперативно делать однозначные выборы, а нормотворчество в рамках действия объективных и субъективных факторов того времени было достаточно реалистичным и весьма активным в плане регулятивного воздействия.

Какими же были эти альтернативы? 18 ситуаций генерированы в ходе движения по пути минимизации административного противостояния частной инициативе. 19 ситуаций альтернативности, эпизодически возникавшие в рамках одного из трех других регулятивных путей (о них ниже), вольно или невольно разрешались властью в пользу развития по пути минимизации противостояния частной инициативе. Даже в конце 1929 г. налоговые мероприятия еще преобладали во властном регулировании, правда, по отношению к официальным кооперативам. В это время частные производители, их простейшие товарищества и мелкие частные посредники были уже поставлены в такое налоговые условия, что были вынуждены либо вливаться в централизованно руководимую государственную систему кооперации, либо прекращать товарную деятельность.

Выявленные альтернативы периода нэпа по значимости для истории и современности выходят за пределы собственно кустарного сектора на селе и в городе, даже если его брать вместе с кооперативным. Перед страной, пишет автор, реально открывались четыре (в отличие от русских былинных богатырей, перед которыми всегда три пути) пути экономического и социального развития: 1. Минимизация административного противостояния частной инициативе, 2. Чрезвычайные мобилизационные антирыночные меры, 3. Опора на финансово-кредитный и ценовой монополизм государства, 4. Индустриальная перестройка структуры экономики рассмотренной сферы и близких к ней кооперативов в городе и на селе (с. 269). Напомню, что социальная и экономическая среда кустарных промыслов, на протяжении 1920-х годов порождавшая эти альтернативы, в итоге была подавлена политикой, нацеленностью Сталина и большевиков на революцию (европейскую и мировую), на удержание власти в стране и движение к тому, что рисовалось как социализм.

Похожая на описанную альтернатива индустриализации на основе мелких сельских хозяйств реализована во второй половине ХХ в. в Южной Корее, на Тайване, в некоторых других странах Азии1. Понятно, почему к мелким хозяйствам России периода нэпа обращался упомянутый в книге исследователь из Южной Чжин. Этот путь отличался и от классического западного, и советского путей индустриализации, советской пропагандой представлявшихся единственно возможными. Другая новая грань данной проблемы в том, что показана осуществимость пути индустриализации страны на базе сохранения аграрных промыслов и их реальной смычки с городской и сельской кооперацией, а затем и с крупной промышленностью. Такой путь без насильственной коллективизации, болезненного перемещения массы населения из деревень в города и т. п. означал бы иную судьбу населения страны, иной тип отношения к кустарям власти, и т. д.

Этот вывод важен социально, политически. Он показывает возможность и необходимость проведения политики, управленческих действий, опирающихся на реальные данности. По сути своей показанные в книге пути и олицетворяют имевшиеся в то время альтернативы развития экономики и социальной структуры общества. В реальной практике действовали импульсы по приданию индустриализации страны альтернативных контуров. При этой альтернативе в индустриальной перестройке нашей экономики власти опирались бы на кустарный кооперативный сектор реальной экономики села и города. Не пришлось бы создавать с чистого листа новое, принеся в жертву уже существующее. В гораздо большей мере, чем это имело место в действительности (или в сложенных о той действительности мифах). Но проблема пути решилась в политико-идеологической среде, где в неявном виде шла конкуренция между коминтерновско-интернационалистски и российско-национальными мотивировками действий. Дело даже не в победе Сталина на "правыми", над концепцией Бухарина: последний не был готов вести индустриализацию страны в обозначенном модусе. Данный путь - путь революционера и теоретика анархизма , еще, кстати, заставшего начало описанных в книге процессов и пытавшегося отстаивать интересы кустарей и артелей. Сутью его была бы опора на наличный сектор экономики страны, а не на создание крупной промышленности с чистого листа. (Переносясь в современность, отмечу, что в России 1990-х гг. поступали так же – по-большевистски. Интенсивно создавали слои фермеров, малых предпринимателей, а наличной экономике дали свободу выживания). Антисобственническая, антибуржуазная установка большевиков, их антирыночная политэкономия одержали тогда полную победу. (Слава богу (точнее – лоббистам из ТЭК и ВПК) в 1990-е гг. поставленные властями России цели не проводились с большевистской настойчивостью).