НЭП, контент-анализ и Князь Кропоткин (стр. 1 )

© 2001 г.

Н. В. РОМАНОВСКИЙ

НЭП, КОНТЕНТ-АНАЛИЗ И КНЯЗЬ КРОПОТКИН

РОМАНОВСКИЙ Николай Валентинович – доктор исторических наук, профессор

__________________________________________________________

В последние десять-пятнадцать лет научную общественность страны все более озадачивает феномен "переписывания" российской истории. Это естественно на этапе, меняющем буквально все – от теоретических подходов в науках об обществе до правил допуска в архивы (если говорить о работе историков). К сожалению, такая работа идет медленнее, чем это нужно для перемен в самосознании общества, а также для должного влияния общественных наук на практику. Нэп в данном отношении оказался не в самом удачном положении - главное внимание исследователей до сих пор было обращено на более актуальные (или кажущиеся им таковыми) проблемы. Книга Сергея Федоровича Гребениченко (не раз печатавшегося в нашем журнале) "Диктатура и промысловая Россия

_________________________________

Работа выполнена при поддержке РГНФ (грант 00-03-00127).

в 1920-е годы" (М.: Экон, 2000) на первый взгляд ничем не выделяется. Даже для того, кто следит за научной литературой о нэпе. Нет большинства считающихся ведущими "акторов" одного из этапов отечественной истории, внутрипартийной борьбы - обычного стержня суждений о тех временах; Бухарин, Ленин, Сталин, Троцкий упомянуты лишь в сносках, перечнях. Нет истории "повседневности" или "менталитетов", которые, например, отличают книгу известного социолога (Черных России Советской: 20-е годы в зеркале социологии. М., 1998). Тем не менее, оказывается (по прочтении книги), что "Все не так, ребята!!!" (В. Высоцкий). Как при чтении всякого новаторского труда, неожиданно возникает понимание актуальности постановки вопроса и решения исследуемой темы. Работа о хорошо, казалось бы, изученном периоде, вдруг раскрывает перед читателем неожиданные, интересные, злободневные грани истории, альтернативу тому, что назревало в эти годы.

Сельские промыслы 1920-х годов предстают близкими нашим социальным, экономическим проблемам: малого предпринимательства, нормотворчества в данной сфере, политических устремлений правительства и законодателя, поисков пути развития страны и др. Понимаешь, например, что, сохранись слой сельских кустарей после 1920-х гг. до наших дней, предпринимательство в новой России играло бы совершенно иную экономическую и социальную роль.

Обнаруживается новизна научных, исследовательских качеств, о которых и будет идти, в основном речь, в моих размышлениях. Здесь же отмечу, что секрет успеха автора – не в открытии новых, часто таящих неожиданности и "тайны" архивных документов (путь, обеспечивший успех большинству вышедших до сих пор в свет действительно новаторских исследований по истории Отечества).

Начну с того, что секрет успеха в хорошо знакомом социологам контент-анализе. Перед читателем - контент-анализ нормативных актов властей за 1920-е гг. Эти акты регулировали сферу сельской промысловой кооперации и кустарного производства в эти годы. Найдены и проанализированы 1217 декретов начала 20-х гг. (знакомый аналог - указы президента Б. Ельцина начала 1990-х), сменивших их законов, постановлений, решений, разъяснений, директив, положений, циркуляров и т. п. Частично эти акты (более трех десятков разновидностей) исследователем выявлялись в архивах. Свыше 14 тысяч страниц машинописного текста нормативных актов, касавшихся промыслового сектора тогдашней российской экономики. Документы носят всесоюзный и всероссийский характер, в определенной мере отражают положение в российских регионах и почти не касаются других республик СССР. Тем ценнее и убедительнее выводы автора и весомее наблюдения, который сделает для себя заинтересованный читатель.

Важным и незаслуженно забытым [вернее, принесенным в жертву мифам истории становления сталинской системы, повторявшим подходы "Краткого курса истории ВКП (б)"] предстает с ее страниц объект книги: слой сельских кустарей (хотя анализируемые в книге документы касались городских кустарей и кооператоров). Даже в 1923 году, когда весьма патерналистски защищенное "диктатурой пролетариата" фабрично-заводское и мелкое городское производство уже набрало обороты, кустарно-ремесленные промыслы только села давали чуть менее 2/3 всей промышленной продукции, производившейся в стране (с.39). На всем протяжении 1920-х годов промысловая сфера из года в год давала пятую часть промышленной товарной массы, в том числе за счет промышленной переработки первичной сельскохозяйственной продукции. Более 4/5 населения страны носили кожаную обувь (не лапти!) кустарно-промыслового производства. В середине 1920-х гг. с товарно-рыночными промыслами так или иначе было связано 14% из примерно 24-25 млн. крестьянских дворов страны. Даже если исходить из валового оборота конца 1920-х гг., сельские промыслы давали до 37% обработки черных металлов. Треть стоимости совокупного советского экспорта создавалась исключительно в промысловой сфере села. При этом, подчеркивает автор, кустарная форма производства ориентирована по своей природе на естество рынка (с.61). Не забудем, что рядом с этим сектором экономики стояла отдельно учитывавшаяся в статистике, и, что важнее, в экономической политике, сельская и городская кооперация – ей власть отводила качественно особую роль и соответственно с ней обращалась. В этом, можно утверждать, сказалось влияние "заветов" Ленина, его "кооперативного плана". Правда, далекое от оригинала.

Вернемся, однако, к контент-анализу. Отечественные историки следующим образом понимают его следующим образом (могут быть иные подходы): "Суть метода контент-анализа сводится к тому, чтобы выявить такие легко подсчитываемые признаки, свойства, черты документа, которые отражали бы существенные стороны его содержания"1. В исследовании нормативной базы, регулировавшей эту сферу, решающую роль сыграл контент-анализ и сопутствующие методы анализа данных. Современные средства и методы информатизации, исторической информатики, компьютерные статистические, лингвистические, когнитивные технологии формализации и агрегации текстовой информации, ее синтеза и анализа стали отправным пунктом для построения содержательных моделей, образующих суть исследования.

Созданный автором банк машиночитаемых данных "Промысловая сфера в спектре властных притязаний и регулирования в 1920-е гг." "выдал" исследова"категорий". Это - 468 социально значимых идей, отразивших воздействие властей на промысловую сферу - от, скажем, роли компартии, курсовой политики до низкого образовательного уровня массы кустарей, их стремления сдавать в аренду часть своей собственности под прессом налогов и т. п. Диапазон документов по происхождению - от всемирных конгрессов Коминтерна и съездов Коммунистической партии до, скажем, инструкций ВСНХ РCФСР и разъяснений налоговой службы министерства финансов РСФСР. Соответственно под ними подписи Ленина, Калинина, Рыкова, забытых историей замнаркомов и руководителей ведомств и общественных организаций.

Без применения информационных технологий такой объем информации обработать было бы весьма трудоемким делом. Кроме того, благодаря машиночитаемой базе данных открылся путь применению, в частности, кластерного анализа, статистических и других родственных методик и процедур: методов главных компонент и репрезентации материала, теории нечетких множеств, измерению нагрузок и весов отдельных факторов и др. Перечень всех был бы слишком длинен. Графики и диаграммы, полученные таким способом, оказались весьма информативными. Один лишь пример. Сведенный с помощью программы SPSS/PC+ в рисунок материал дает "изометрическую визуализацию путей эволюции властного регулирования промысловой сферы в 1920-е годы" (с.208). Внешне этот рисунок напоминает недавно прошедший по газетам снимок генома человека.

Многомерный анализ исследуемых проблем позволил раскрыть ряд важных аспектов исторического смысла всей полосы новой экономической политики. Разрушен ряд мифов, к настоящему времени неосознаваемых даже рефлектирующими историками. Обозначены контуры того нэпа, которые лишь угадывались в трудах лучших исследователей этого периода, например, , в недавно вышедшем втором томе "Экономической истории России" . В таком результате важнейшая роль принадлежит научной школе и лаборатории исторической информатики (ныне носящей имя ), где автор данной книги фактически сформировался как исследователь.

Но прежде, чем обращаться к путям эволюции кустарного сектора экономики страны в период нэпа, что составляет стержень книги, остановлюсь на несколько неожиданном облике "власти", каким он предстал в свете изложенного материала. Речь идет о модели управления, властвования. показал, что власти скрупулезно отслеживали ситуацию в сельской кустарной промышленности (и вообще на селе) и четко, с относительно небольшим временным лагом на нее реагировали изданием нормативных актов. Контроль издаваемых директив и отслеживание местной обстановки и настроений, отмечает автор, был продуманно превращен в централизованные средства осуществления власти (законодателя, в терминах сути исследования). Эволюция этого процесса, напомню, и составила стержень книги.

Увлеченность научными методами управления отражала дух времени. Большевики стремились оказаться "впереди планеты всей" – в том числе, в научном управлении обществом, где были сильны американские веяния. В США в начале ХХ в. религию стала заменять вера во всемогущество науки. Идеи социальной инженерии власти СССР пытались в 1920-е гг. реализовать на практике, для чего и применялся по сути своей "инженерный" подход, связанный, в частности, с точными социальными замерами (с. 191). В таком контексте использовались и услуги ученых, до сих пор основательно не изученные историей отечественной социологии (например, работа "План построения социально-психологической характеристики промыслового кооператива (артели)" – "Библиотека "Вестника промысловой кооперации". М. 1920. Третье приложение к журналу. Февраль"). Точность, рационализм властей, отлаженный механизм информирования были базой принятия решений и практики властного воздействия. Получение информации, глубокая проработка поднимавшихся вопросов, как сказали бы сейчас, в режиме мониторинга, - вызывало реакцию в виде нормативных актов разного уровня.