Новочеркасск, 1962 г (стр. 1 )

– доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой теории государства и права и отечественной истории; директор НИИ истории казачества и развития казачьих регионов Южно-Российского государственного технического университета (Новочеркасского политехнического института);

– доктор исторических наук, профессор кафедры теории государства и права и отечественной истории; главный научный сотрудник НИИ истории казачества и развития казачьих регионов Южно-Российского государственного технического университета (Новочеркасского политехнического института).

Новочеркасск, 1962 г.

Историческая фабула Новочеркасских событий 1962 г. довольно широко известна: в ответ на резкое повышение цен на продовольствие восстали рабочие Новочеркасского электровозостроительного завода (НЭВЗ), их выступление было жестоко подавлено, мирную демонстрацию расстреляли, и все вернулось к прежнему. Однако реальность оказывается значительно сложнее, иногда печальнее, а порой и просто анекдотична. Сравнивая различные публикации и опираясь на архивные материалы, можно уточнить ключевые моменты событий, проясняя детали, восстанавливая имена, расставляя акценты.

Начнем с сюжета о повышении цен. 31 мая 1962 г. советское радио объявило о том, что Советом министров СССР принято постановление о повышении закупочных цен на животноводческую продукцию колхозов и совхозов с одновременным увеличением цен на соответствующие продовольственные товары. Заметим, что радио в те исторические времена являлось одним из основных и доступных источников информации. Его слушали в большинстве городских семей. На следующий день, 1 июня, текст постановления опубликовали периодические издания, в том числе и выходившая в Новочеркасске газета «Знамя коммуны». Согласно постановлению, текст которого был помещен на первой странице «Знамени коммуны», с 1 июня 1962 г. следовало «повысить закупочные цены на скот и птицу, продаваемые колхозами государству, в среднем по стране на 35 процентов». Далее отмечалось, что придется «в целях сокращения убытков, которые несет государство при продаже населению мяса, мясопродуктов и масла животного, а также установления более правильного соотношения между закупочными и розничными ценами на продукцию животноводства повысить с 1 июня 1962 г. розничные цены на мясо и мясные продукты в среднем на 30%, в том числе на говядину в среднем на 31%, баранину – на 34%, свинину – на 19% и на колбасные изделия – на 31%, а также на масло животное в среднем на 25%».

Публиковалось внушительное по объему обращение ЦК КПСС и Совета министров СССР «ко всем рабочим и работницам, колхозникам и колхозницам, рабочим и работницам совхозов, советской интеллигенции, ко всему советскому народу», в котором говорилось о том, что сложности в сфере сельского хозяйства есть результат «нашего бурного роста» и выражалась убежденность в том, что народ, конечно, поймет и поддержит действия родной коммунистической партии и правительства. Кроме того, на том же первом листе газеты в качестве подсластителя горькой жизненной пилюли, было помещено коротенькое постановление Совмина СССР о снижении розничных цен на сахар в среднем на 5%, а также на ткани из вискозной, штапельной пряжи и изделия из этих тканей – в среднем на 20%. Вот здесь и вспоминается реприза популярнейшего в те годы комического дуэта народных артистов УССР, актеров Ефима Березина (Штепсель) и Юрия Тимошенко (Тарапунька). У них на вопрос, где ты продукты достаешь, тогда следовал замечательный ответ: да я сумку к радиоприемнику подвешиваю! Эта известная чисто советская шутка неизменно вызывала неописуемый восторг.

Несмотря на все попытки правительства оправдаться и объяснить принятие столь неприятного постановления (в значительной мере оно было действительно необходимо из-за состояния аграрного производства, переживавшего серьезный кризис), советские граждане в массе своей расценили правительственный акт крайне негативно, поскольку его реализация подрывала их благополучие. Ни политически, ни психологически эта мера оказалась абсолютно не подготовленной. Она полностью противоречила всем пропагандистским кампаниям последних лет и сразу заставляла людей вспомнить, что в конце 1940-х – начале 1950-х годов в стране ежегодно, обычно ко Дню советской конституции (5 декабря) проводилось снижение цен, причем прежде всего на продовольствие. К неожиданному решению советского правительства от 01.01.01 г. отрицательно отнеслись и жители Новочеркасска, в том числе рабочие электровозостроительного завода – около 12 тыс. человек. Более того, именно на НЭВЗе сложились определенные условия, под влиянием которых массовое недовольство вылилось в столь же массовый бунт, а если оперировать более точными понятиями – в наступательную экономическую забастовку 1–3 июня 1962 года.

Непосредственной причиной повышенной протестной активности рабочих стало совпадение по времени двух неблагоприятных явлений: во-первых, уже упомянутого правительственного постановления о резком повышении цен и, во-вторых, намеченного администрацией НЭВЗа на тот же день снижения расценок, то есть фактически уменьшения заработной платы, в сталелитейном цехе на те же 30%. Заметим, в других цехах завода подобные снижения проводились еще с начала 1962 года.

Источники свидетельствуют о кризисном материально-финансовом положении на электровозостроительном заводе и в рабочей среде. Справка о выполнении финансовых показателей по заводу на 1 июня 1962 г.1 позволяет представить выразительную картину: задолженность по квартплате (поскольку предприятие имело свой жилой фонд) с 1 января по 1 июня 1962 г. выросла с 11,5 до 27,7 тыс. рублей. Другими словами, доходы рабочих семей настолько снизились, что они не могли своевременно и в полном объеме вносить плату за жилье. Такая ситуация не добавляла оптимизма в повседневных жизненных хлопотах.

НЭВЗ не справлялся с регулярной выплатой заработной платы своим работникам. С 1 января по 1 июня задолженность по заработной плате на предприятии увеличилась с 24,8 до 39 тыс. руб. Задолженность по квартплате и задолженность по заработной плате составляли основную часть возросшей задолженности завода. Судя по всему, погасить ее предприятие оказалось не в состоянии.

Стабильность работы НЭВЗа нарушалась из-за недостатка оборотных средств, который увеличился за тот же период на 252,3 тыс. руб., а это означало невозможность своевременного обеспечения основного производства исходными материалами и средствами. Завод лихорадило из-за несостоятельного экономического управления. Недостаток оборотных средств образовался вследствие недовыполнения плана накоплений на 186,5 тыс. руб., потому что НЭВЗ испытывал затруднения с реализацией продукции из-за низкого качества производимых электровозов и требовавшихся дополнительных расходов на доводку готовых изделий. Только «подотчетные суммы» по этой причине за январь–май 1962 г. возросли с 2 тыс. до 6,9 тыс. рублей. Себестоимость продукции превышала расчетную, а государство действовало строго по плану и требовало перечислять причитавшиеся ему выплаты. В результате НЭВЗ был вынужден переплатить госбюджету лишние 75 тыс. руб., что в свою очередь также увеличивало недостаток оборотных средств на предприятии. Финансовые прорехи усугублялись необъяснимыми «растратами» по заводу, которых на 1 июня числилось 2 тыс. рублей.

Снижение расценок вызывало снижение зарплаты то в одних, то в других цехах. Этот процесс шел с начала 1962 г., и теперь затронул самые тяжелые производства, в том числе сталелитейное, причем в обвальном порядке, сразу на 30%. Зарплата в 90–100 руб. в месяц не могла устраивать рабочих стальцеха. В ремонтно-строительном же цехе рабочие получали 67–75 руб. в месяц.2 Рабочие высказывали свое недовольство начальству, но оно оказалось не готово слушать претензии рабочего класса.

НЭВЗ лихорадило от недальновидного отношения руководства к работникам. Текучесть рабочих и инженерных кадров достигала катастрофических масштабов. В 1961 г. на завод приняли 3595 человек, а уволили 3082. За 9 месяцев 1962 г. пришло на предприятие 2529 человек, а навсегда покинули заводские цеха 2237 человек. При этом с завода увольнялось свыше 40 % молодых рабочих, проработавших на заводе от 1 до 3 лет.3 Они не могли заработать или получить на заводе жилье, а съем частной квартиры в студенческом Новочеркасске стоил не менее 35 руб. в месяц, то есть надо было отдать за «крышу над головой» до трети заработанного и выше.

Рабочие испытывали хамское отношение к себе начальников и начальничков – и до, и после событий. Вот что говорил известный тогда на заводе передовик производства, депутат, слесарь первого машинного цеха ,4 выступая на 5-й заводской отчетно-выборной партийной конференции 20 октября 1962 г.: «Мне как депутату приходилось обращаться по просьбе рабочих о трудоустройстве к тов. Вологину,5 который ни одного вопроса положительно не решил. К тов. Илларионовой обращалась женщина Сухерман с просьбой устроить ребенка в ясли – так она и разговаривать не хочет. И вот приходишь к таким начальникам, они сидят  с напущенной важностью. Еще не выслушает просьбу – отвечает нет, и это после горького урока на нашем заводе».6 Даже секретарь парткома НЭВЗа еще за полгода до Новочеркасских событий вынужден был признать, что к директору завода многие начальники цехов не могут никак попасть на прием; начальник ремонтно-строитель­ного цеха Дунаев жаловался, что ему приходилось ждать этой начальственной милости по три дня.7

О том, в каких условиях трудились люди и почему бежали с завода, красноречиво свидетельствует выступление начальника инструментального цеха, пролетария от станка, Даниила Ивановича Зарубина8 на заседании партийного комитета завода 4 января 1962 г.: «13 лет нас ругают за антисанитарное состояние. На других предприятиях за это отвечает один хозяин, у нас нет одного хозяина. Что поломается – нужно звонить в разные службы. Нужно создать централизованную группу, чтобы был сделан определенный порядок. Чтобы следили за порядком везде. Проверять исправность кранов, патронов, а так мы не наведем порядка, так как работает в корпусе 1500 человек. А санузел на четыре очка и обслуживает один цех». Зарубину вторил секретарь партийной организации кузовного цеха Михаил Яковлевич Ионкин:9 «Острым стал этот вопрос потому, что не было бытовок на заводе. Партком и директор не считают главным этот вопрос. Конкретно, повседневно не занимаются вопросом быта, планировка быта не согласована, женская душевая в одном конце, а раздевалка в другом».10 Эти и другие подобные условия подталкивали коллектив предприятия к выражению недовольства.