О. Буторина Научно-техническая политика ЕС (стр. 1 )

Стр. 146-164

О. Буторина

Научно-техническая политика ЕС

Становление и современное содержание

Научно-техническая политика ЕС в ее сегодняшнем виде сформировалась относительно недавно — в середине 80-х гг., когда

Сообщество стало на регулярной основе принимать четырехлетние программы научно-технического развития (Framework Programmes for Research and Technological Development). До этого времени научно-техническое сотрудничество развивалось, глав-ным образом, в рамках ЕОУС и Евратома, а реализуемые проекты, соответственно, отвечали потребностям сталелитейной, угольной промышленности  и атомной энергетики. Еще в 1960 г. страны ЕС решили объединить имевшиеся и строившиеся ядерные реакторы и приданные им исследовательские лаборатории. Так был создан Совместный  научно-исследовательский центр — СНИЦ (Joint Re-search Centre - JRC), занимающийся проблемами безопасности атомных  реакторов, радиационной защиты, хранения радиоактивных отходов.

В        60-е гг. в  Европе развернулась дискуссия о технологическом отставании or (МИЛ. Страны «шестерки» опасались, что американские ТНК, опережавшие западноевропейские по технологическому уровню и методам управления, могут фактически установить контроль над  их экономикой, и если Сообщество будет бездействовать, то «через 15 лет ведущей промышленной державой мира — послеСоединенных  Штатов и России — может быть не Европа, а американская  промышленность в Европе»'). На консолидации научно-технических усилий ЕС особенно настаивала Франция, которая больше  других опасалась стратегической зависимости от США. Именно она вышла н 1958 г. с предложением создать Европейскую научную организацию (European Science Foundation).  Примечательно, что в 1998 г. опять-таки Франция выдвинула инициативу образовать в ЕС  Академию наук2).

В 1963 г. Комиссия впервые выдвинула ряд рекомендаций го­сударствам членам об усилении их сотрудничества в сфере науки и техники. Однако перейти от слов к делу оказалось не так просто. Пи долгие годы страны ЕС увязли в дискуссии об институциональ­ных формах научно-технической кооперации. Даже гипотетическая возможность централизованного управления национальными науч­но-техническими программами (по аналогии с сельскохозяйствен­ной или таможенной политикой ЕС) отпугивала как политиков, так и ученых и представителей бизнеса. Каждая из стран опаса­лась, что ей придется поделиться результатами научных разработок с партнерами по группировке, не получив от них равноценной компенсации.

Именно поэтому первые шаги к объединению европейской на­уки были очень осторожными. Так, начавшая действовать с 1971 г. общеевропейская научно-исследовательская организация КОСТ (European Cooperation on Scientific and Technical Research — COST) никогда не была юридически оформленной международной орга­низацией, и поныне она представляет собой совокупность дву­сторонних соглашений, заключенных двадцатью ее участниками между собой и с ЕС3).

В 1973 г. после вступления в ЕС Великобритании (с самым мощным в Европе научным потенциалом), Ирландии и Дании впервые была выдвинута задача создать внутри Сообщества единое «европейское научное пространство»4). Именно с этого времени Сообщество начинает стимулировать мобильность научных кадров и поощрять трансграничные научно-технические проекты. Также составляются общие для ЕС списки лабораторий, способных ве­сти исследования в различных отраслях знаний; разрабатываются способы реализации особо дорогостоящих проектов и принципы совместного использования уникального оборудования.

Поворотным моментом в истории научно-технической полити­ки ЕС стала программа ЭСПРИТ (European Strategic Programme for Research and Development in Information Technology — ESPRIT), созданная по личной инициативе Этьенна Давиньона, бывшего тогда вице-президентом Комиссии, ведавшего вопросами внутрен­него рынка и промышленности, а затем промышленности, науки и техники. Как известно, 70-е гг. ознаменовались стремительным развитием информационных технологий. Лидерами в этой области стали Япония и «новые индустриальные» страны Юго-Восточной Азии. Догнать конкурентов европейским производителям меша­ли два основных фактора — недостаточный размер предприятий и узость внутреннего рынка. Положение осложнялось и тем, что каждая из стран имела свои собственные стандарты, и почти все крупные западноевропейские компании вступали в стратегические альянсы с американскими корпорациями, от которых получали передовые знания и технологии. Чтобы дать толчок собственно европейским информационным технологиям, у стран ЕС имелось единственное средство — объединить усилия разработчиков и про­изводителей в масштабах Сообщества.

В 1982 г. началась пробная (рассчитанная на один год) реали-зация программы. Тематику 16 проектов определил Совет, на эти цели и:» бюджета Сообщества было выделено 11,5 млн. ЭКЮ5). Программа несла в небе несколько важных новшеств, которые впоследствии превратились в основополагающие принципы науч­но-технической политики ЕС.

Во-первых, стороны договорились, что проводимые под эгидой ЭСПРИТ исследования, не будут нацелены на разработку готовых продуктов. Их цель заключалась в том, чтобы решить научно-технические проблемы общего характера, что позволит в дальней­шем каждому из производителей создавать собственные технологии и товары. Иначе говоря, эти исследования должны были освоить целину между фундаментальной и чисто прикладной наукой. В ЕС им дали название «доконкурентных». Таким образом было разреше­но, пожалуй, главное противоречие, препятствовавшее развитию научно-технического сотрудничества стран ЕС — между потреб­ностью объединить усилия и необходимостью сохранить авторские права (и следовательно стимулы для исследователей и производи­телей) на новые разработки.

Во-вторых, к финансированию коммунитарных НИОКР впер­вые был привлечен частный бизнес. Финансирование шло на пари­тетных началах: одна половина средств поступала из бюджета ЕС, другую вносили предприятия — участники проектов. Это не только облегчало финансовое бремя Сообщества, но и резко увеличивало заинтересованность исполнителей в результатах работ.

В-третьих, программа со всей очевидностью была направле­на на преодоление индивидуализма и замкнутости национальных НИОКР. Заявку на реализацию того или иного проекта (заказчи­ком работ выступает Комиссия) могла подать только такая группа, которая включала исполнителей по крайней мере из двух стран ЕС. Комиссия настойчиво рекомендовала (хотя это и не являлось обязательным условием), чтобы в число исполнителей входили как компании, так и научные центры. Отбор заявок происходил на конкурсной основе, а итоги проекта утверждались независимой комиссией. Полученные в ходе исследований результаты станови­лись достоянием всех стран ЕС, независимо от того, участвовали ли их представители в проекте6).

К началу 80-х гг. к традиционной научно-технической дея­тельности ЕС в ядерной энергетике постепенно стали добавляться принимаемые от случая к случаю программы в области экологии, здравоохранения, текстильной промышленности, рыболовства, сы­рьевых материалов и др. Однако между ними не существовало никакой связи, и эту беспорядочную деятельность нельзя было начOт Европейского Союза — к Соединенным Штатам Европы?  431

роде. Закономерно возникает вопрос: является ли история ЕС чем-то особенным, что не может повториться в другое время и в дру­гих условиях, или же она — одно из проявлений, пусть и очень своеобразных, универсальных законов интеграции?

Пройденный Сообществами путь достаточен для того, чтобы сделать некоторые выводы и обобщения. Не претендуя и в малой доле на то, чтобы высказывать истину в последней инстанции, авторы излагают здесь свое представление о законах, по которым функционирует интеграционный организм ЕС. Читатели вольны принять или оспорить предлагаемую точку зрения и на основе этого формировать собственный взгляд на обозначенную проблему.

Сначала хотелось бы сделать одно замечание. Широко распро­странилось мнение, что интеграция — непреложная общемировая тенденция, закономерная форма современного взаимодействия го­сударств-соседей, магистральный путь их развития. Действительно, повсеместная тяга к региональной консолидации не вызывает со­мнений: существующие группировки то и дело объявляют о новых совместных программах, в полный голос заявляют о себе но­вые объединения, как, например, Меркосур. Однако в то же самое время, порой на тех же территориях идут и обратные — центробеж­ные процессы. Об этом убедительно пишет один из крупнейших российских специалистов по проблемам интеграции профессор 1). Так, за последнее время Европа стала свидетель­ницей распада СЭВ, фрагментации Советского Союза, разъедине­ния Чехословакии, кровопролитного раздела Югославии.

У дезинтеграции есть другие лики. Нередко созданные объеди­нения существуют только на бумаге и в залах заседаний, в иных жизнь едва теплится. Очаги сепаратизма, как старые, так и но­вые — рядовое явление современности. И не только ее. Как тут не вспомнить развал грандиозной Британской империи (а заодно и зоны фунта), так же как крушение к середине XX века осталь­ных колониальных империй. Аналогичными примерами изобилуют все предшествующие столетия. Создание объединений — такая же органичная черта истории, как и их распад.

Предпосылки интеграции

Европейская интеграция созревала и развивалась в особенных условиях. Не будь их, даже очень разумная коллективная политика едва ли позволила бы Сообществам настолько продвинуться впе­ред. Примечательно, что ни в одной из других группировок мира нельзя найти такой комбинации факторов, благоприятствующих интеграции, которыми располагает ЕС. Наиболее важными из них являются следующие: 1) высокоразвитая рыночная экономика;

Oт Европейского Союза — к Соединенным Штатам Европы?  431

роде. Закономерно возникает вопрос: является ли история ЕС чем-то особенным, что не может повториться в другое время и в дру­гих условиях, или же она — одно из проявлений, пусть и очень своеобразных, универсальных законов интеграции?