Единство теории, практики и закона (с учетом же процессуальной сущности судебной деятельности речь идет в первую очередь о процессуальном законодательстве) проявляется в том, что эта система находится в развитии и завершение каждого нового этапа совершенствования судопроизводства закрепляется в тексте именно процессуального закона. Поэтому, как правило, понимание значимости процессуальной деятельности находит свое отражение во внимании к тексту закона. В то время как анализ теоретических положений, и тем более, судебной практики, возможен только при проведении определенной работы, время на которую значительно превосходит минуты, требуемые для ознакомления с текстом закона. Текст закона это объективно выраженный результат развития процессуальной сущности судебной деятельности, наиболее доступный восприятию. Этим объясняется тот факт, что в периоды реформирования судопроизводства основное внимание сосредотачивается на изменении процессуального законодательства. Но снижение внимания к двум другим блокам - теория и практика, делает непреодолимым достижение продекларированных задач.
Если расположить все три элемента раскрывающие процессуальную сущность судебной деятельности будет следующая последовательность:
теория; закон; практика.На каждом уровне осуществляется деятельность, направленная на выдачу результатов пригодных для использования на следующем уровне. Соответственно каждому уровню соответствуют следующие виды активности:
научная деятельность; законотворческая деятельность; правоприменительная деятельность.Триединство указанных состояний предопределят устойчивость судопроизводства как сложной, развивающейся системы, которую можно сравнить с треножником, все части которого, будучи прочно соединены между собою, составляют целостную конструкцию, и способны выступить надежной опорой. В том же случае, если соединение указанных элементов недостаточное, либо отсутствует вовсе, то и любые попытки выстроить что-либо с опорой на указанную конструкцию влечет возникновение нестабильности общественных отношений, смоделированных с учетом опоры на указанный фундамент, а иногда и невозможности выстраивать общественные отношения с использованием этих элементов.
Научные исследования перерабатывают судебную практику и вырабатывают теоретические положения, которые, по мере необходимости, закрепляются в законе. Закон же являясь концентрированным выражением уже состоявшегося познания правовой реальности, представляет собою не только описание прошлого юриспруденции, но и содержит в себе алгоритм по принятию практических решений на максимально возможный период времени. Длительность этого временного периода является основным критерием по оценке качества процессуального закона. Непродолжительность существования процессуальных норм в постсоветский период исходит как раз от ошибок, допущенных на теоретическом уровне. Дефектность законотворческого процесса предлагаю оценивать как производную от качественной недостаточности теоретического сегмента (научной деятельности), который не достигает той степени кристаллизации, когда порождается авторитетность научных центров (школ), определяющее их доминирование в период подготовки законопроектов. В качестве положительного примера доминирующей роли научных школ следует признать подготовку Гражданского кодекса.
На основе закона происходит наработка практики, которая представляет третий элемент. Суть этого элемента сводится к тому, что он включает в себя как исполнение уже существующего закона, так и оценку ситуаций требующих либо дополнительной, либо иной регламентации. По накоплении определенного объема судебных решений заключающих в себе констатацию необходимости изменения закона, происходит обращение к первому уровню – к теоретическим исследованиям. Таким образом, практика выдает импульсы по формированию направлений научных исследований. В определенном смысле происходит исполнения закона диалектики о переходе количества (судебные решения, содержащие в себе утверждение о несовершенстве закона) в качество (формирование универсального правового предписания, снимающего проблему).
Описанный механизм раскрывает основные связи между элементами процессуальной сущности судебной деятельности. Помимо указанных связей существуют иные (это, например, прямое влияние науки на практику), которые сейчас анализироваться не будут. Главное заключается в том, что развитие судебной власти должно исходить от процессуальной сущности этого социально-политического феномена, который, в свою очередь, понимается как совокупность теории, закона и практики, без принижения какого-либо из указанных элементов.
Достижение целей озвученных в Концепции невозможно без переоценки существующих процессуальных механизмов. Необходим отказ от ряда теоретических положений, которые во многом до сих пор определяют судебную практику. В том случае если будет сохранено направление, при котором к реформированию процессуального законодательства относятся механически без понимания глубины проблемы, а будут уравнивать ее с иными задачами, будет создан порочный круг. Многие из задач, рассматриваемые на одном уровне с глубоким реформированием процессуального законодательства, являются его следствиями (ускорение судопроизводства, введение упрощенных процедур судебного разбирательства, повышение эффективности, рост авторитета судебной власти).
Оперирование сложными процессуальными вопросами невозможно без подробного владения практикой. Значение имеет не само по себе то или иное судебное решение, а их анализ с использованием научных методик. Поскольку инициатива, или, по крайней мере, ее значительная часть, в реформировании судебной власти сегодня находится за пределами судебной системы, то и внимание к глубине процессуальной проблематики незначительное. Она рассматривается поверхностно, наибольшее внимание уделяется закону, при этом ослаблено внимание к науке и мониторингу судебной практики. А ведь без этих элементов невозможно выложить всю мозаику правовой реальности. Сложно, да и практически невозможно, направлять развитие процессуальных механизмов, не имея перед глазами полной картины происходящего. Эта задача по силам, только специально сориентированным на это научным центрам, которые не только имеют доступ ко всей судебной практике (либо должны иметь этот доступ), но и могут оказывать воздействие на процесс выработки правоприменительных позиций. В том, случае если данные структуры отсутствуют, или не выдают результатов требуемого качества, что собственно и имеет место сейчас, то само по себе владение пониманием того, что фундамент судебной реформы – это процессуальные реалии, не приведет к выходу на качественно новый уровень. Политическая воля может инициировать принятие нового Кодекса, но политическая воля не решит проблему с дефицитом теоретических исследований и, соответственно, не приведет к качественному росту судопроизводства.
Прямым следствием указанных факторов является стагнация реформирования судебной власти, и фактическая невозможность выйти на показатели указанные в Концепции. Без создания условий по гармоничному сочетанию всех элементов процессуальной сущности судебной власти (теория, закон, практика) кардинальных реформ не произойдет.
Справедливости ради, надо отметить, что сама по себе процессуальная проблематика действительно сложна. Очень часто мышление юриста остается в пределах материального законодательства, которое опирается непосредственно на факты, в то время как процессуальное законодательство оперирует сугубо абстрактными категориями и более трудно в восприятии. В России до сих пор отсутствует полноценная теория юридического процесса. Начав свое зарождение в начале XX века1 она до сих пор не прошла стадию инкубационного периода. Имевшие место дискуссии о судебном праве в советский период не привели к становлению полноценной процессуальной теории. Почему этого не произошло, ведь идея имела много сторонников среди видных ученых2? Возможно, ответ на этот вопрос лежит в плоскости, которая раскрывает роль юриспруденции в советский период – удобное подспорье в построении мифического общества, следствием чего было выхолащивание малейшего отступления от практической направленности, ведь средство не может быть самодостаточным и иметь собственную теорию. Это не значит, что теоретических исследований не было. Они были, но жестко контролировались. Причем контролировались не на уровне обсуждений, как видно они были3, а на уровне где требовалось воплощение выработанных подходов на практике. Если принять этот тезис, то становится понятно, почему разумные идеи о целесообразности формирования отрасли судебного права не нашли своего развития. Ведь создание отдельного направления неизбежно привело бы к созданию вероятности выхода юриспруденции за рамки той роли прислуги, которая ей была отведена.
Сегодня весь этот негатив до конца не преодолен. Судебные реформы тормозятся не столько по причине отсутствия такой отрасли как судебное право, сколько по причине того, что для большинства научных центров стало привычным видеть свою роль как крайне пассивное начало. В то время как требуется активность, и надо выдавать готовые решения. Сегодня если государство и выступает в роли заказчика закона, концепции, программы, то ему нужны качественные результаты, а не очередная идеологическая маскировка. Надо признать, что в настоящий момент научные центры не стали самостоятельными игроками. Ситуацию не исправят энтузиасты-одиночки, следствием их активности, не выстроенной в систему, будет порождена хаотичность исследований, случайность выбираемой тематики, и как следствие отсутствие единого направления. При отсутствии единой методики о выходе на результаты, пригодные к закреплению в законе, нечего даже и думать. Картину следует дополнить деградационными процессами в сфере высшего образования, которые неизбежно отразились на качестве научной деятельности.
Указанные причины объясняют то, почему появившиеся в изобилии исследования по проблемам судебного права скорее напоминают выстрелы вхолостую, чем эволюцию отечественной юриспруденции, которая, надо отметить, до сих пор напоминает птичку привыкшую сидеть в клетке и не готовую поверить в то, что дверка открыта, и хозяин давно ушел. А это именно так. Не поняв это, научная общественность, не станет субъектом происходящих реформ, способным не только объяснять реальность, но и ее определять. А без выхода на этот уровень любое пожелание самостоятельной, независимой и главное эффективной судебной власти, изложенное в Концепции 2006 года, так и останется пожеланием.
Необходима скорейшая активизация деятельности по реанимации научных центров и приближение их к реальной работе по реформированию процессуальных механизмов. Необходимо, чтобы вся их работа осуществлялась в тесном взаимодействии со всеми структурами, в том числе Правительством и основными политическими силами, ведь, как свидетельствует практика, Верховный Суд не справляется с ролью главного координатора судебной реформы.
Любой человек, работающий в сфере юриспруденции, вне зависимости от своей специализации, рано или поздно приходит к очевидному выводу, который заключается в том, что отсутствуют возможности по корректировке развития правоприменительной практики. Несмотря на то, что отечественная правовая система за 15 лет пережила определенную эволюцию, в качественном смысле она не отличается от правовой системы существовавшей до 1991 года. До сих пор отсутствуют механизмы по выработке и внедрению научно обоснованных правовых позиций.
Если обратить внимание на научную жизнь, которая не только является достаточно активной, но и содержит в себе массу готовых, действительно качественных решений. Это будут как решения узких практических вопросов, так и концептуальные решения. Сопоставив все то, что уже наработано в научных исследованиях с реалиями правоприменительной деятельности нельзя не поразиться масштабному диссонансу. Убогое состояние практических решений соседствует с местами проявляющейся глубиной научного мышления, которое, как правило, не корреспондируется деятельности научных центров и не приводит к порождению структурных образований, способных синтезировать разумность и вести уверенный диалог с законодательной, а уж тем более судебной властью. Если правоприменительная деятельность это преимущественно апология статике, в лучшем случае утверждение об одноактовости общественного развития (неизбежное замыкание в рамках конкретного дела, необходимость найти именно в этот момент пускай не идеальное, но решение, отсюда скатывание к материально-правовому взгляду на сущность юриспруденции), то научное мышления далеко от суждений о "конце истории" и представлено глубокими концепциями, дальнейшее развитие которых останавливается из-за закрытости практической юриспруденции, ее иммунитете к результатам научных исследований.
1 См. Рязановский процесса. Иркутск, 1920.
2 Например: , , Мельников судебного права / под ред. . М., 1983.
3 Даже в период сталинских репрессий проводились острые дискуссии по политико-правовым вопросам, например был озвучен вопрос о формировании органа аналогичного сегодняшнему Конституционному Суду.
